Вячеслав Суботин, второй пилот, 20 марта, вторник, утро, а/п Домодедово, Москва В 09.55 экипаж рейса U6261 Уральских Авиалиний, Москва — Екатеринбург занял места в пилотской кабине пассажирского ТУ-154М. По окончании маневров по выруливанию на взлетно-посадочную полосу Командир воздушного судна Левитин включил бортовую связь, отдав приказ...
Добавить в моё избранное
10 мин, 30 сек 6824
Вот ведь угораздило. И это как раз когда он только оформил кредит на новенький «форд-фокус», а кроме этого алименты первой жене и содержание нынешней, оказавшейся законченной шопоголичкой. Черт, вот невезуха.
От этих неприятных дум его отвлекла все та же собака. Она уже оправилась от падения и, подволакивая задние ноги, снова подползала к пилоту. Чтоб тебя! Собака-то, какая странная. Когда она ударилась о стену, Субботин приготовился услышать душераздирающий визг, на который сейчас же должна была примчаться ее силиконово-ботекстная хозяйка. Субботин почему-то был уверен, что у собаки должна быть именно хозяйка. По его мнению таких собак заводят только женщины, причем весьма недалекие. У мужика не может даже возникнуть и мысли завести такую крысу, если это мужик конечно, а не существо светло-синего окраса. Однако к его удивлению собачонка даже не пикнула. И сейчас неуклюже, точно засохшее чучело, с противным царапаньем ползла, механически загребая передними лапами. Сейчас еще в довесок к укусу и порванным брюкам, нагрузят материальной ответственностью за порчу личного имущества. Отбросив собаку он, похоже, повредил ей позвоночник. Блин, а если она сейчас издохнет, и отвечай потом, как там говориться: «жестокое обращение с животными» или что-то вроде того, да и на деньги опять попадос, эта лохматка наверняка стоит больше его месячной зарплаты. Но в коридоре, кроме него и этой дурной собаки никого не было. Недолго думая Субботин поспешил ретироваться до появления хозяев или ненужных свидетелей.
Собака комнатная, такая наверняка привита от всех болезней, и питается явно не на помойке, может даже лучше некоторых людей, поэтому шанс заразиться от нее бешенством ничтожно мал, — успокаивал себя летчик. Брюки, ну что ж, попрошу у девчонок-стюардесс темные нитки заметаю на живую, а там справлю новые, всяко дешевле, чем платить за покалеченную псину. По пути в столовую Субботин заскочил в уборную и наскоро промыл смоченным платком место укуса. Четыре симметричные ранки были небольшими и переходили в царапины, возникшие в тот момент, когда клыки псины соскочили от толчка ногой.
Позавтракав, без всякого аппетита, сосисками с картофельным пюре, Субботин направился в комнату медосмотра. Самочувствие, кстати было неважным. Неужели инцидент с собачкой, так его выбил из колеи. Сердце бухало чересчур гулко и явно частило, на лбу выступила испарина, и сознание временами точно обносило мутным маревом, как при большой температуре, хотя Субботин скорее чувствовал озноб. Прислушавшись к ощущениям, пилот, слегка поколебавшись, добавил еще тошноту, но это можно было списать на подозрительные сосиски, съеденные за завтраком, хотя раньше нареканий к здешним поварам не возникало. Вот что значит, день не задался с самого утра.
Сейчас медики зарубят, как пить дать зарубят, — обреченно подумал Субботин, входя в кабинет.
К его великой радости сегодня была смена Ниночки Кузиной — симпатичной тридцатилетней толстушки, которая по слухам полгода назад развелась с мужем-алкашом. Это обстоятельство объясняло ее отчаянные попытки вновь устроить личную жизнь. Постоянная стрельба глазками и непрекращающийся флирт со всем летным персоналом мужеского полу имевшему неосторожность попасть в зону обстрела, давно стали неизменными атрибутами медосмотра в ее смену. При этом объекты своих поползновений она не ограничивала, статусом холостяка, коих среди экипажей было, в общем, немного, так как придерживалась двух правил, первое о том, что в любви, как и на войне, все средства хороши, а второе о том, что количество рано или поздно переходит в качество. Медичка формально осмотрела Субботина, который обычно в общении с Ниночкой всегда был, доброжелателен и вежлив, но дистанцию держал, сегодня же без меры одаривал медсестру своими самыми роковыми улыбками и засыпал недвусмысленными комплиментами. От такой вспышки неожиданного внимания, зардевшаяся Ниночка, без слов подписала и проштамповала допуск, хотя и пожурила второго пилота, сочтя без труда выявленное подскочившее давление и учащенный пульс, симптомами похмелья, сунув тайком ему пару таблеток анаприлина.
Как встретился с ребятами из экипажа, и как проходили предполетные процедуры, все это осталось где-то в глубине вязкого мутного тумана, окутавшего пилота. Краткий миг прояснения выдернул его из этого омута, уже после окончания выруливания на взлетную полосу. Команды и вопросы командира доносились точно сквозь толщу воды, ответы давались с трудом и почти наугад, панели приборов плыли перед глазами. Черт, что такое, неужели все же отравился сосисками? Как бы до Екатеринбурга долететь без эксцессов. КВС Левитин мужик, конечно свойский и если что прикроет, а вот штурман Либерзон, сволочь еще та — заложит в дирекцию и глазом не моргнет, да еще и сочинит от себя, что, мол, второй пилот Субботин, будучи в Москве злоупотреблял спиртными напитками и в нарушение инструкций вышел в рейс в состоянии сильнейшего абстинентного синдрома.
От этих неприятных дум его отвлекла все та же собака. Она уже оправилась от падения и, подволакивая задние ноги, снова подползала к пилоту. Чтоб тебя! Собака-то, какая странная. Когда она ударилась о стену, Субботин приготовился услышать душераздирающий визг, на который сейчас же должна была примчаться ее силиконово-ботекстная хозяйка. Субботин почему-то был уверен, что у собаки должна быть именно хозяйка. По его мнению таких собак заводят только женщины, причем весьма недалекие. У мужика не может даже возникнуть и мысли завести такую крысу, если это мужик конечно, а не существо светло-синего окраса. Однако к его удивлению собачонка даже не пикнула. И сейчас неуклюже, точно засохшее чучело, с противным царапаньем ползла, механически загребая передними лапами. Сейчас еще в довесок к укусу и порванным брюкам, нагрузят материальной ответственностью за порчу личного имущества. Отбросив собаку он, похоже, повредил ей позвоночник. Блин, а если она сейчас издохнет, и отвечай потом, как там говориться: «жестокое обращение с животными» или что-то вроде того, да и на деньги опять попадос, эта лохматка наверняка стоит больше его месячной зарплаты. Но в коридоре, кроме него и этой дурной собаки никого не было. Недолго думая Субботин поспешил ретироваться до появления хозяев или ненужных свидетелей.
Собака комнатная, такая наверняка привита от всех болезней, и питается явно не на помойке, может даже лучше некоторых людей, поэтому шанс заразиться от нее бешенством ничтожно мал, — успокаивал себя летчик. Брюки, ну что ж, попрошу у девчонок-стюардесс темные нитки заметаю на живую, а там справлю новые, всяко дешевле, чем платить за покалеченную псину. По пути в столовую Субботин заскочил в уборную и наскоро промыл смоченным платком место укуса. Четыре симметричные ранки были небольшими и переходили в царапины, возникшие в тот момент, когда клыки псины соскочили от толчка ногой.
Позавтракав, без всякого аппетита, сосисками с картофельным пюре, Субботин направился в комнату медосмотра. Самочувствие, кстати было неважным. Неужели инцидент с собачкой, так его выбил из колеи. Сердце бухало чересчур гулко и явно частило, на лбу выступила испарина, и сознание временами точно обносило мутным маревом, как при большой температуре, хотя Субботин скорее чувствовал озноб. Прислушавшись к ощущениям, пилот, слегка поколебавшись, добавил еще тошноту, но это можно было списать на подозрительные сосиски, съеденные за завтраком, хотя раньше нареканий к здешним поварам не возникало. Вот что значит, день не задался с самого утра.
Сейчас медики зарубят, как пить дать зарубят, — обреченно подумал Субботин, входя в кабинет.
К его великой радости сегодня была смена Ниночки Кузиной — симпатичной тридцатилетней толстушки, которая по слухам полгода назад развелась с мужем-алкашом. Это обстоятельство объясняло ее отчаянные попытки вновь устроить личную жизнь. Постоянная стрельба глазками и непрекращающийся флирт со всем летным персоналом мужеского полу имевшему неосторожность попасть в зону обстрела, давно стали неизменными атрибутами медосмотра в ее смену. При этом объекты своих поползновений она не ограничивала, статусом холостяка, коих среди экипажей было, в общем, немного, так как придерживалась двух правил, первое о том, что в любви, как и на войне, все средства хороши, а второе о том, что количество рано или поздно переходит в качество. Медичка формально осмотрела Субботина, который обычно в общении с Ниночкой всегда был, доброжелателен и вежлив, но дистанцию держал, сегодня же без меры одаривал медсестру своими самыми роковыми улыбками и засыпал недвусмысленными комплиментами. От такой вспышки неожиданного внимания, зардевшаяся Ниночка, без слов подписала и проштамповала допуск, хотя и пожурила второго пилота, сочтя без труда выявленное подскочившее давление и учащенный пульс, симптомами похмелья, сунув тайком ему пару таблеток анаприлина.
Как встретился с ребятами из экипажа, и как проходили предполетные процедуры, все это осталось где-то в глубине вязкого мутного тумана, окутавшего пилота. Краткий миг прояснения выдернул его из этого омута, уже после окончания выруливания на взлетную полосу. Команды и вопросы командира доносились точно сквозь толщу воды, ответы давались с трудом и почти наугад, панели приборов плыли перед глазами. Черт, что такое, неужели все же отравился сосисками? Как бы до Екатеринбурга долететь без эксцессов. КВС Левитин мужик, конечно свойский и если что прикроет, а вот штурман Либерзон, сволочь еще та — заложит в дирекцию и глазом не моргнет, да еще и сочинит от себя, что, мол, второй пилот Субботин, будучи в Москве злоупотреблял спиртными напитками и в нарушение инструкций вышел в рейс в состоянии сильнейшего абстинентного синдрома.
Страница 2 из 4
