— Кем это напечатано? — Это печатала сама жизнь. А жизнь — ты знаешь — очень смешливая дама…
Добавить в моё избранное
10 мин, 53 сек 3460
Не проще ли угостить его выпивкой с неким компонентом, который после отравления почти моментально распадётся в организме и ни одна экспертиза не обнаружит в организме быстроразлагающегося смертельного яда? А вместо этого констатирует сердечный припадок, спровоцированный очередным вливанием спиртного в насквозь проспиртованный организм? Нелогично.
Допрос, безусловно, был нужен. Однако смутная надежда вытянуть признание из «подозреваемого номер один» лишь, образно говоря, шевельнулась и отправилась в царство теней — вслед за теми двумя тенями, смерть которых не давала покоя следователю все эти дни.
В процессе допроса капитан совершенно необъяснимым для себя образом словно подпал под какое-то (гипнотическое?) воздействие или влияние. Допрос постепенно превратился в монологи подозреваемого, изредка прерываемые вопросами следователя. В монологи, будто сливавшиеся в один, мало связанный с главной темой беседы.
Полицейский чувствовал, что бессилен остановить превращение допроса в монолог-исповедь, не являвшуюся признанием в убийстве а, скорее, подтверждавшую алиби странного человека с горящим взглядом. Взглядом почти маниакальным, взглядом увлечённого энтузиаста своего дела — вот именно, «своего дела» — но знать бы наверняка, знать бы точно, какого именно дела… И один из кусков монолога тут же возник в памяти капитана, до сих пор испытывающего странное ощущение навязанной извне скованности, где все они, эти двусмысленные фразы, навязчиво крутились, словно мотив привязавшейся песенки-шлягера. Вертелись в голове, подобно кружащимся вокруг растерянного аквалангиста оскалившихся зубастых акул.
«… Знаете, очень простой способ снимать напряжение, стресс — хотите, поделюсь? Мне не жалко! Это из какой-то книги, забыл имя автора, я вообще много читаю, трудно всё запомнить в деталях — да и какая, в сущности, разница? (Пишем не мы, пишется» через нас«… ) Главное, чтобы общее впечатление оставалось — если книга хорошая, этого вполне достаточно. В общем, если вы хотите совершить убийство — к примеру, кто-то вас ну очень сильно раздражает, мешает вам по жизни, очень серьёзно мешает, сбивая с настроя, или просто разрушая спокойную жизнь — надо всего лишь отложить в сторону до блеска наточенный нож, а взяться за перо — нет, не в криминальном смысле, я знаю, что такое на уголовном жаргоне» перо» — а взять перо в самом что ни на есть литературном (эпистолярном, если хотите, если слово» литература«в данном контексте вас коробит) смысле. Берёте и ПИШЕТЕ УБИЙСТВО — и чем сильнее вы ненавидите предполагаемую жертву, считающую себя, к примеру, неким местным тираном, тиранчиком, тиранишкой — согласитесь, подобных типов сколько угодно вокруг — чем сильнее вы презираете подобный объект, вредоносного субъекта, тем лучшим получится детективный рассказ или сценарий (тем вернее купят его у вас в издательстве или редакции — но это уж дело второстепенное). Кстати, может получиться отличное алиби в том случае — редком, но вполне вероятном (а жизнь порой преподносит такие сюрпризы, такие смертельные сюрпризы!) — когда сценарий, существовавший лишь в вашем воображении, перенесенный на бумагу, а затем, возможно, растиражированный и прочитанный сотнями, тысячами, сотнями тысяч людей — когда сценарий воплощается в жизнь! Точнее, в смерть. Удачный каламбур, не правда ли? Действительно, посмотрите сами — алиби превосходное, замечательное! Любой из тех сотен или тысяч, прочитавших убийство, запросто мог бы взяться за его осуществление — тем более, когда более-менее точно узнаются места и действующие лица. И тогда персонажи становятся жертвами в реальности, переходят со страниц книги, журнала — в саму жизнь, лишаясь жизни. Согласитесь, в этом есть что-то мистическое, таинственное, непостижимое… Замечательно, не правда ли? В уголовно-литературной истории подобные случаи были, в кинематографе для них тоже нашлось местечко. И, самое интересное — когда, придумывая кровавые детали,» автор убийства«профессионально» вьёт«целую серию подобных» шедевров» — ставит, так сказать, на поток это дело,» на конвейер«(я имею в виду производство дешёвых детективов) — читатель никогда не сможет понять, ЧТО из написанного вымысел, а что — реальность, имевшая место в окружающей его действительности. Читатель не узнает никогда, образно говоря, сколько трупов на самом деле зарыто в прибрежном песке возле той самой виллы всемирно известного писателя — или, не дай бог, писательницы! Никогда не узнает, сколько закопано реальных прототипов персонажей зловещими безлунными ночами на пустынном пляже. А днём, под лучами солнца, толпы отдыхающих могут играть в пляжный волейбол или возлежать на своих циновках, не догадываясь, что всего полутораметровый слой песка отделяет их от медленно разлагающейся плоти, рассыпающихся в прах костей — не это ли трансформировавшийся» скелет в шкафу«, который, наверное, присутствует почти в каждом доме, почти в каждой семье? Интересно, не правда ли?
Допрос, безусловно, был нужен. Однако смутная надежда вытянуть признание из «подозреваемого номер один» лишь, образно говоря, шевельнулась и отправилась в царство теней — вслед за теми двумя тенями, смерть которых не давала покоя следователю все эти дни.
В процессе допроса капитан совершенно необъяснимым для себя образом словно подпал под какое-то (гипнотическое?) воздействие или влияние. Допрос постепенно превратился в монологи подозреваемого, изредка прерываемые вопросами следователя. В монологи, будто сливавшиеся в один, мало связанный с главной темой беседы.
Полицейский чувствовал, что бессилен остановить превращение допроса в монолог-исповедь, не являвшуюся признанием в убийстве а, скорее, подтверждавшую алиби странного человека с горящим взглядом. Взглядом почти маниакальным, взглядом увлечённого энтузиаста своего дела — вот именно, «своего дела» — но знать бы наверняка, знать бы точно, какого именно дела… И один из кусков монолога тут же возник в памяти капитана, до сих пор испытывающего странное ощущение навязанной извне скованности, где все они, эти двусмысленные фразы, навязчиво крутились, словно мотив привязавшейся песенки-шлягера. Вертелись в голове, подобно кружащимся вокруг растерянного аквалангиста оскалившихся зубастых акул.
«… Знаете, очень простой способ снимать напряжение, стресс — хотите, поделюсь? Мне не жалко! Это из какой-то книги, забыл имя автора, я вообще много читаю, трудно всё запомнить в деталях — да и какая, в сущности, разница? (Пишем не мы, пишется» через нас«… ) Главное, чтобы общее впечатление оставалось — если книга хорошая, этого вполне достаточно. В общем, если вы хотите совершить убийство — к примеру, кто-то вас ну очень сильно раздражает, мешает вам по жизни, очень серьёзно мешает, сбивая с настроя, или просто разрушая спокойную жизнь — надо всего лишь отложить в сторону до блеска наточенный нож, а взяться за перо — нет, не в криминальном смысле, я знаю, что такое на уголовном жаргоне» перо» — а взять перо в самом что ни на есть литературном (эпистолярном, если хотите, если слово» литература«в данном контексте вас коробит) смысле. Берёте и ПИШЕТЕ УБИЙСТВО — и чем сильнее вы ненавидите предполагаемую жертву, считающую себя, к примеру, неким местным тираном, тиранчиком, тиранишкой — согласитесь, подобных типов сколько угодно вокруг — чем сильнее вы презираете подобный объект, вредоносного субъекта, тем лучшим получится детективный рассказ или сценарий (тем вернее купят его у вас в издательстве или редакции — но это уж дело второстепенное). Кстати, может получиться отличное алиби в том случае — редком, но вполне вероятном (а жизнь порой преподносит такие сюрпризы, такие смертельные сюрпризы!) — когда сценарий, существовавший лишь в вашем воображении, перенесенный на бумагу, а затем, возможно, растиражированный и прочитанный сотнями, тысячами, сотнями тысяч людей — когда сценарий воплощается в жизнь! Точнее, в смерть. Удачный каламбур, не правда ли? Действительно, посмотрите сами — алиби превосходное, замечательное! Любой из тех сотен или тысяч, прочитавших убийство, запросто мог бы взяться за его осуществление — тем более, когда более-менее точно узнаются места и действующие лица. И тогда персонажи становятся жертвами в реальности, переходят со страниц книги, журнала — в саму жизнь, лишаясь жизни. Согласитесь, в этом есть что-то мистическое, таинственное, непостижимое… Замечательно, не правда ли? В уголовно-литературной истории подобные случаи были, в кинематографе для них тоже нашлось местечко. И, самое интересное — когда, придумывая кровавые детали,» автор убийства«профессионально» вьёт«целую серию подобных» шедевров» — ставит, так сказать, на поток это дело,» на конвейер«(я имею в виду производство дешёвых детективов) — читатель никогда не сможет понять, ЧТО из написанного вымысел, а что — реальность, имевшая место в окружающей его действительности. Читатель не узнает никогда, образно говоря, сколько трупов на самом деле зарыто в прибрежном песке возле той самой виллы всемирно известного писателя — или, не дай бог, писательницы! Никогда не узнает, сколько закопано реальных прототипов персонажей зловещими безлунными ночами на пустынном пляже. А днём, под лучами солнца, толпы отдыхающих могут играть в пляжный волейбол или возлежать на своих циновках, не догадываясь, что всего полутораметровый слой песка отделяет их от медленно разлагающейся плоти, рассыпающихся в прах костей — не это ли трансформировавшийся» скелет в шкафу«, который, наверное, присутствует почти в каждом доме, почти в каждой семье? Интересно, не правда ли?
Страница 3 из 4
