Новогодняя елка растворилась в сумерках комнаты. Лишь призрачные силуэты шаров поблескивали в оконном стекле. И в том же стекле, как в черной полынье, тонула непривычно большая луна. Чуть ниже сиял огнями город, и алая петля дороги уводила в пустоту.
Добавить в моё избранное
10 мин, 22 сек 8523
Он обхватывал ручонками любимую подушку и, прикусив ее за ухо, плакал долго и горько. Пока не начинало мерещиться, что та живая и теплая, и вовсе не он ее обнимает, а сама подушка, раскинув мягкие лапы, молча баюкает его… Николай Сергеевич на секунду умолк и продолжал — совсем другим тоном.
— Да… Но самое страшное случалось по ночам. Он лежал в темноте — мама не разрешала ему спать при ночнике — лежал и трясся от страха. Представлял, как кровожадное чудовище, шелестя чешуей, выбирается из пианино и скользит по паркету, подбираясь все ближе к детской.
— Из пианино? — прокашлялся Илья Петрович.
— С чего бы из пианино?
Рассказчик покачал головой.
— Ник видел, как мама открывала однажды крышку пианино, там горел какой-то красный свет. Он и решил, что это логово чудовища. Спросил сестру, а она и подтвердила «Еще какое — трехглавое! Туда и тащит маленьких детей. И ест — только косточки хрустят. Ты как догадался?» Николай Сергеевич снова увлекся рассказом.
О том, как нетерпеливо ждал мальчик Нового года, как тосковал по любви и теплу. И как решил однажды, что в новогоднюю ночь попросит у Деда Мороза кролика. Настоящего, с мягкой шерсткой и теплым носиком.
— Он так его себе представлял. Конечно, мать вряд ли купила бы ему длинноухого — терпеть она не могла животных. Кота и то взяли, потому что модно. Но бывает ли что невозможное для Деда Мороза? Нужно только письмо. А с письмом не заладилось сразу. Больше часа сражался Ник с непослушными буквами. В свои без малого пять он едва нацарапал карандашом пляшущие каракули. Но Дед Мороз — он же наверняка поймет. А кролика Ник нарисовать решил. И подписал под наивной картинкой корявенько и просто «Пожалуйста!» Мама учила быть вежливым.
Ник сунул записку под подушку и, полный надежд, уснул.
Наутро под елкой лежала игрушечная железная дорога и огромная коробка кубиков.
Ник плакал в голос, на всю комнату вместо положенного «Спасибо!» Семье он испортил весь праздник. Мать и отец таскали«неблагодарного поросенка» поочередно то за одно ухо, то за другое. В итоге решили, что у мальчишки дурной характер. А Ник, всхлипывая, с пылающими ушами и пылающей от пощечины щекой, снова убежал в свою комнату и забрался на диван. И тут обнаружил, что записка лежала на прежнем месте. Так Дед Мороз ее даже не заметил! Он сел и потер холодным кулачком глаза. Обида его улетучилась.«Так Дедушка не виноват, он добрый, — размышлял мальчик.»
— Надо в следующий раз положить записку в правильное место. Спрошу у сестры. Она точно знает, как просить — вон у нее какие игрушки.«И, успокоившись, Ник побежал играть в железную дорогу.»
Сергей Петрович невнятно покряхтел на стуле, но история, похоже, увлекла и его.
Николай Сергеевич развернулся к окну и замер, то ли глядя на лунную дорожку, то ли в пустоту перед собой.
— Малыши так часто забывают о своих желаниях. Через год Ник больше о кролике не вспоминал. Его мучила невнятная надежда. Непонятная, но настойчивая. Он будто ждал неведомой перемены. И верил уже совсем иначе, что вот теперь Дед Мороз услышит его просьбу непременно, угадает — и жизнь расцветится новыми красками. Он подарит что-то очень волшебное, от чего захватит дух. А скучные дни уйдут. Мальчик так и написал: «Дедушка, подари мне чудо!» Осталось узнать у сестры адрес и ждать новогоднего утра.
Но Барбара вдруг заупрямилась. «Сунь куда-нибудь в шкаф, я не знаю, ну под подушку. Дед Мороз — волшебник. Он и сам все найдет.» «Нет, — не сдавался Ник, — Я в прошлом году под подушку прятал. Он мне принес не то, что я хотел!» «О, Бооже, какой ты зануда!» — тянула сестра. Наконец, она картинно обернулась, словно желая удостовериться, что никто их не слышит. И прошептала мальчику прямо в ухо:«Пианино!» Ник побледнел.
— На пианино?
«Не» на«, а» в«! — отрезала сестра. — И не перебивай. Полезешь туда — сломаешь еще что-нибудь… Там знаешь, ящичек такой есть — вот как для писем, только маленький. И все.» Уже неделю Ник все не мог решиться. Лезть в пианино днем было нельзя. Инструмент дорогой и уникальный, как мама говорила. А ночью… Ник как представит, что нужно пройти по темному коридору в холодную зловещую гостиную — его начинало трясти как в ознобе. Ладони становились липкими, а спина покрывалась мурашками. Настолько это казалось жутким, что мальчик твердил самому себе:«Нет там никаких чудовищ. Не бывает в пианино чудищ — они в сказках живут. В пианино — струны и молоточки, как на картинке. А чудища — в сказках. Ты же не веришь в сказки?» Но страх не уходил. Ник верил и не верил одновременно, от этого становилось только хуже.
Он вспоминал то красное свечение внутри, ежился и потел.
И только когда оставалась последняя ночь, он решился. Дождался, пока в доме стихнут шаги и голоса, осторожно спустил ногу с дивана, нащупал мягкие тапочки и неслышно приоткрыл дверь. Он весь сжался от страха, скользя по темному коридору.
— Да… Но самое страшное случалось по ночам. Он лежал в темноте — мама не разрешала ему спать при ночнике — лежал и трясся от страха. Представлял, как кровожадное чудовище, шелестя чешуей, выбирается из пианино и скользит по паркету, подбираясь все ближе к детской.
— Из пианино? — прокашлялся Илья Петрович.
— С чего бы из пианино?
Рассказчик покачал головой.
— Ник видел, как мама открывала однажды крышку пианино, там горел какой-то красный свет. Он и решил, что это логово чудовища. Спросил сестру, а она и подтвердила «Еще какое — трехглавое! Туда и тащит маленьких детей. И ест — только косточки хрустят. Ты как догадался?» Николай Сергеевич снова увлекся рассказом.
О том, как нетерпеливо ждал мальчик Нового года, как тосковал по любви и теплу. И как решил однажды, что в новогоднюю ночь попросит у Деда Мороза кролика. Настоящего, с мягкой шерсткой и теплым носиком.
— Он так его себе представлял. Конечно, мать вряд ли купила бы ему длинноухого — терпеть она не могла животных. Кота и то взяли, потому что модно. Но бывает ли что невозможное для Деда Мороза? Нужно только письмо. А с письмом не заладилось сразу. Больше часа сражался Ник с непослушными буквами. В свои без малого пять он едва нацарапал карандашом пляшущие каракули. Но Дед Мороз — он же наверняка поймет. А кролика Ник нарисовать решил. И подписал под наивной картинкой корявенько и просто «Пожалуйста!» Мама учила быть вежливым.
Ник сунул записку под подушку и, полный надежд, уснул.
Наутро под елкой лежала игрушечная железная дорога и огромная коробка кубиков.
Ник плакал в голос, на всю комнату вместо положенного «Спасибо!» Семье он испортил весь праздник. Мать и отец таскали«неблагодарного поросенка» поочередно то за одно ухо, то за другое. В итоге решили, что у мальчишки дурной характер. А Ник, всхлипывая, с пылающими ушами и пылающей от пощечины щекой, снова убежал в свою комнату и забрался на диван. И тут обнаружил, что записка лежала на прежнем месте. Так Дед Мороз ее даже не заметил! Он сел и потер холодным кулачком глаза. Обида его улетучилась.«Так Дедушка не виноват, он добрый, — размышлял мальчик.»
— Надо в следующий раз положить записку в правильное место. Спрошу у сестры. Она точно знает, как просить — вон у нее какие игрушки.«И, успокоившись, Ник побежал играть в железную дорогу.»
Сергей Петрович невнятно покряхтел на стуле, но история, похоже, увлекла и его.
Николай Сергеевич развернулся к окну и замер, то ли глядя на лунную дорожку, то ли в пустоту перед собой.
— Малыши так часто забывают о своих желаниях. Через год Ник больше о кролике не вспоминал. Его мучила невнятная надежда. Непонятная, но настойчивая. Он будто ждал неведомой перемены. И верил уже совсем иначе, что вот теперь Дед Мороз услышит его просьбу непременно, угадает — и жизнь расцветится новыми красками. Он подарит что-то очень волшебное, от чего захватит дух. А скучные дни уйдут. Мальчик так и написал: «Дедушка, подари мне чудо!» Осталось узнать у сестры адрес и ждать новогоднего утра.
Но Барбара вдруг заупрямилась. «Сунь куда-нибудь в шкаф, я не знаю, ну под подушку. Дед Мороз — волшебник. Он и сам все найдет.» «Нет, — не сдавался Ник, — Я в прошлом году под подушку прятал. Он мне принес не то, что я хотел!» «О, Бооже, какой ты зануда!» — тянула сестра. Наконец, она картинно обернулась, словно желая удостовериться, что никто их не слышит. И прошептала мальчику прямо в ухо:«Пианино!» Ник побледнел.
— На пианино?
«Не» на«, а» в«! — отрезала сестра. — И не перебивай. Полезешь туда — сломаешь еще что-нибудь… Там знаешь, ящичек такой есть — вот как для писем, только маленький. И все.» Уже неделю Ник все не мог решиться. Лезть в пианино днем было нельзя. Инструмент дорогой и уникальный, как мама говорила. А ночью… Ник как представит, что нужно пройти по темному коридору в холодную зловещую гостиную — его начинало трясти как в ознобе. Ладони становились липкими, а спина покрывалась мурашками. Настолько это казалось жутким, что мальчик твердил самому себе:«Нет там никаких чудовищ. Не бывает в пианино чудищ — они в сказках живут. В пианино — струны и молоточки, как на картинке. А чудища — в сказках. Ты же не веришь в сказки?» Но страх не уходил. Ник верил и не верил одновременно, от этого становилось только хуже.
Он вспоминал то красное свечение внутри, ежился и потел.
И только когда оставалась последняя ночь, он решился. Дождался, пока в доме стихнут шаги и голоса, осторожно спустил ногу с дивана, нащупал мягкие тапочки и неслышно приоткрыл дверь. Он весь сжался от страха, скользя по темному коридору.
Страница 2 из 3
