Сизари

Супруг ещё пару минут сильно-сильно волновался, вопил что-то. Потом он выдохся.

— Ладно. Покричали, и будет, — у меня даже настроение поднялось, как всегда, когда вижу, что правильные люди пришли.

— Восемь лет, говоришь?

Анна всхлипнула, глаза подняла и смотрит на меня, словно собака побитая.

— Не бойся, всё получится, — говорю.

— Вопрос — кто платить будет?

Муженёк помог Анне подняться. Стоят теперь, льнут друг к другу, словно голубки.

— Чего притихли? — спрашиваю.

— Цену знаем?

— Мы тут подумали, — Анна глянула на мужа.

— А можно поровну?

Я смеюсь.

— Нет, друзья мои, «поровну» нельзя. Платить должен кто-то один.

— Да хватит уже, — муженёк ко мне шагнул.

— Аньке рожать, поэтому платить буду я. Расписаться где?

Нет, он мне нравится, вот честное слово. Святая простота. Да и понимаю я его. Десять лет они на дороге не валяются. Интересно, а каково это — кусок жизни своей другому отдать?

— Ты кровью собрался подписывать? Извини, дружище, не мой профиль. Взял плату на себя, вот и молодец. Теперь иди и напейся. На машине? Давай ключи.

Без единого вопроса мужчина бросает ключи. Я ловлю и хмыкаю — «Вольво».

Я касаюсь Аниной руки:

— Мужу скажи, чтоб следить не вздумал. Замечу, взашей погоню, а плату я уже снял.

Не прощаясь, направляюсь к Неве. Захочет — догонит, а Аня точно захочет. Она уже почти на край встала.

Машина вырвалась с объездной, и резво покатила в сторону Москвы.

— Куда вы меня везете? — сидя в привычном салоне, Анна немного успокоилась. Я усмехаюсь, но молчу. Чего рассказывать? Один чёрт не поверит. Через пару часов резвого бега машина сворачивает на проселочную дорогу. Ещё двадцать минут, и мы на месте.

Когда-то это была большая деревня. Я ещё помню стайки ребятишек, пылящих по улице. Теперь здесь никого нет. Теперь здесь живет Митроха.

Его изба стоит на краю мертвой деревни, возле самого леса. Крыша просела, в ограде прорехи. Митроха — абсолютный неряха во всем, что не касается голубей.

Дергаю старую дверь. Заперто. Заглядываю за избу — точно, замок с заборчика у голубятни снят. Притаился Митроха, знает, зачем приперлись.

Анна догоняет меня и замирает, с восхищением разглядывая открывшуюся картину.

Посмотреть есть на что. Голубятня отличается от избы, как «Лексус» от«Запорожца». Высокое, более десяти метров, строение устремляется в небо. Ажурные столбы поддерживают площадку первого яруса. Выше, тесня друг друга, расположились башенки, вместе образуя небывалой красоты и легкости замок. Узкие бойницы забраны витражами. Да, есть чем восхититься.

Небольшая дверца, означающая центральные ворота замка, чуть приоткрылась.

Ага, попался.

— Митроха, — сурово кричу я.

— Ну-ка, покажись!

Дверь скрипит. Митроха суетно спускается с голубятни. Росту в нем метра полтора. Этакий живчик, седовласый, хоть и Митроха. Спустился, лебезит. Глазки бегают — виноват, значит.

— Чего у тебя опять не так? — спрашиваю.

Митроха отступает, переминается.

— Чего пришел? Нету птиц! Ни одного сизаря, хоть облазь здесь всё!

Митроха жалуется — на погоду, на «мало денег», на всё-всё-всё… Я слушаю. У него — своя служба, и не моего ума дела, чего он творит-вытворяет. Мне бы голубка. Так и говорю:

— Я тебе все затраты покрою, сам знаешь.

Митроха понурился, за пазуху держится — что-то у него там есть. Не нравится ему моё предложение. Мне по фигу, чего ему там не нравится. Дело бы шло, вот это главное. Я хмурюсь:

— Ах ты вражина, Митроха. Мне голубь нужен, — говорю, а самому так неудобно.

— Нету! — кричит несчастный.

— Не ври! Сизарей нет, говоришь? А Красотка?

— Не тронь Красотку! — вопит Митроха.

— Кого угодно дам! Да и не голубь она. Голубка! Красотку оставь, а?

Я сокрушённо качаю головой:

— На девку погляди вместо того, чтоб орать. Ей без разницы голубь там или голубка. Ей не с птицей жить, а с ребёночком хочется.

— Пусть денег врачам даст… — Красотку отдай, — шепчу я.

— По добру прошу.

— И чего тебе неймётся? — Митроха осторожно трогает свеженький синяк под глазом.

Мне весело. Удачно всё складывается. И дамочка моя при делах, и Митроха. Нормально, в общем.

— Голубицу дай, — говорю.

— Чего жмёшься? Ведь знаешь, что не удержишь. Какая она у тебя?

— Сороковая, — мямлит Митроха.

— Вот то-то и оно, — я хлопаю мужичка по плечу.

— Тут ведь как? Сделал дело — гуляй смело!

Митрохе плохо, вижу, а ничего поделать не могу. Красотка у него одна, замены нет — значит, её черёд.

Анна ничего так и не поняла. Знай себе, жмется ко мне, что твой теленок.