Бездна

Чертово пойло! Из-за него она умерла. Я вместо того, чтобы быть с ней, поддерживать ее. Я пил. Ты понимаешь это! Я ПИЛ! И ПИЛ! — злобно, словно желая убить самого себя, своей ненавистью заявил он.

Ланс невольно поежился от этой исповеди, найдя в ней то, в чем он никогда себе не признавался. Он, Ланс всего лишь падал в бездну, а этот человек в ней жил, жалкий, когда-то оступившийся там, он не увидел этого, не осознал происходящего, и потому так и остался в глубине мрака навечно.

— А ваша жена, какой она была? — учтиво спросил Ланс.

— О, Моя Элен, — отстранено, словно корабль, потерявшийся в океане начал он. Она была моей жизнью!

— И?

— И она умерла! И я умер! МЫ умерли!

Встав, он подошел к пустой барной стойке, и взял еще одну бутылку виски, оставив взамен смятую купюру.

— А ваша жена! Она жива?!

— Да, но она в коме.

Он посмотрел с какой-то грустью и в тоже время ненавистью, было видно, как он закипает, как краснеет его лицо, появляются желваки на скулах.

— Тогда какого черта, ты здесь делаешь?! — взорвался он. Пошел вон отсюда! Иди к ней и не смей пить мое виски! Никчемный бездарь!

Ланс выскочил из бара, будто его облили кипятком. Кровь стучала в висках, внутреннее смятение нарастало подобно злой буре, волнами захлестывающий непокорный берег.

И он, повернувшись, с ненавистью посмотрел на двери бара:

— Что он себе позволяет? Кто он такой вообще, чтобы со мной так разговаривать?!

Но гнев Ланса стал исчезать, как только он увидел пустые и бесшумные улицы Нью-Йорка:

— И это днем?! Но это невозможно?!

Эпидемия?! Война!? Но где солдаты? Где объявления по радио, телевидению?!

Делая маленькие, боязливые шаги, Ланс не мог ничего понять, город был поразительно пустым, как будто вымершим, как один из тех американских городов призраков, в котором Лансу удалось побывать в прошлом году.

Машины стояли брошенными, и, казалось, спали.

Магазины, бары были открыты, но вокруг не было никого, каменные джунгли крупнейшего города мира вдруг стали могилой.

Подбежав к своей машине, он начал шарить по карманам в поисках ключей, но все карманы оказались пусты: ни бумажника, ни ключей от квартиры или машины, ничего. Обхватив голову руками, он топтался на месте, не зная, что ему делать.

— Иди к ней, никчемный бездарь! — громогласно кричал незнакомец в его голове. Беги к ней!

Уже на бегу Ланс продумывал наиболее короткий маршрут через парк, мост, мир небоскребов и холодных витрин, по пустым лишенным привычной жизни и тепла улицам, которые освободившись от людского ига, укутывались в густую белую дымку.

Настежь распахнутые двери больницы породили в его душе ужас, ворвавшись в пустой офис, он, ни на секунду не поколебавшись, побежал к лифту, но кнопка не подавала признаков работоспособности и, загоревшись, тут же потухла.

— Лестница! — сказал Ланс в попытке сконцентрироваться. Спокойно! Где здесь лестница? Открывая подряд все двери, он оказался, наконец, на лестничной площадке и, не теряя времени, перепрыгивая через две, три ступени, помчался на восьмой этаж.

Но палата оказалась пуста, постель убрана, приборы, когда-то поддерживающие ее жизнь, выключены и холодны. Тьма и хаос забушевали в его сознании, сорвавшись на крик, но только эхо, разошедшееся по пустым коридорам, поведало ему свой ответ.

Она шла тихая, осторожная, босая плывя по воздуху словно призрак.

Он, увидев ее, растерялся, закричал, побежал за ней. Но она, плавно летя, скрылась за одной из больничных дверей. Он, вбежал следом, хаотично дергая все дверные ручки, пока одна из дверей не открыла ему балкон восьмого этажа. Тут он увидел ее, хрупкую, воздушную в развивающемся на ветру больничном платье и стоящую на самом краю каменного парапета. Один его шаг, и в мгновение легкая фигурка полетела. Не чувствуя себя, он в панике кинулся к пожарной лестнице.

Спустившись вниз, он увидел пустую, нетронутую смертью больничную парковку и тишина вокруг окружила его безумием происходящего.

Крутясь на месте в негодовании, растерянности, он искал ее глазами, что-то кричал, но вокруг была лишь тишина, ни эха, ни самого себя, он не слышал.

Увидев на ветке оборванный клочок ее больничной рубашки, он сорвался с места, но не удачно. Поставленная второпях нога, отозвавшись болью, не пустила его, и он, споткнувшись, упал, заплакав впервые за долгое время.

Дотянувшись, он бережно, с мукой и в тоже время благодарностью на лице, взял его, стараясь не потерять, прочувствовать через этот лоскут белой ткани тепло ее тела, крепко сжал в руке это сокровище, которое она оставила ему, и пошел домой.

Дойдя до бара, он решил еще раз поговорить со своим недавним собеседником.

— Эй, здесь есть кто-нибудь?! Я пришел…