Бездна

— Ты прекрасная актриса, — начал успокаивать ее я, у тебя впереди интересная и яркая жизнь.

— Но я тоже когда-то умру.

— Это будет не скоро.

— Мне досталась роль, где я должна буду умереть.

— Значит, я тоже умру вместе с тобой, — сказал я, прижимая ее к себе, — я приду на первую репетицию.

О приглашении на юбилей издательства с последующей книжной выставкой я знал, но старался не думать, и получение конверта с красными полосками раздосадовало меня. Но Мари не подала виду, и когда пришло время, уезжать, молча, собрала мои вещи.

Напоследок мы решили посидеть в одном из летних кафе, до вылета в Лос — Анжелес оставалось еще много времени и мы не торопились смотреть на часы.

— Чувствую себя паршиво — сказал я.

— Вижу, — ответила она, — только не нужно так расстраиваться. Это всего на неделю.

— Будем надеяться.

— Ну, ты же почти закончил книгу?

— Я не написал даже половины.

— Странно. Может, это я на тебя так влияю.

— Не говори глупостей. Тем более, что моя поездка и моя книга это разные вещи.

— А если у тебя спросят о твоем новом «шедевре», что ты скажешь?

Ее вопрос заставил меня немного погрузиться в себя, и пару минут нашим диалогом владело молчание.

— Буду говорить, что это большая тайна, — улыбнулся я, выйдя из положения. Я не хотел посвящать Мари в такие аспекты своего творчества. Хотя, отсутствие вдохновения уже начинало меня беспокоить. Очевидно, она поверила, и наш разговор перетек в другую плоскость. Однако какую-то недосказанность я ощущал. Возможно, это было связанно с неспособностью Мари иметь детей, возможно и нет. Мне было сложно разобраться, я решил отложить это до своего возвращения.

Я не хотел, чтобы она провожала меня в аэропорт. Это была наша первая разлука, и кому-то, наверное, покажется смешным, но для нас расставание на целую неделю казалось вечностью, которую сложно пережить. Однако, настоять на своем у меня не получилось, и она все-таки поехала меня провожать.

— Ты знаешь, как я тебя люблю? — спросила она с тоской.

— Знаю, — ответил я, и, улыбнувшись, прижал ее к себе. Вытерев слезы, она взяла мое лицо в ладони, и я сделал смешную физиономию, а она рассмеялась, и все закончилось поцелуем.

— Твой рейс, — прошептала она, прервавшись.

— Угу, — нехотя пробубнил я, сжимая ее в своих объятьях и стараясь запомнить запах темного веера ее волос, которые водопадом спадали с плеч.

— Пока, — сказала она и, отстранившись, поправила мне галстук и ворот рубашки.

— Пока.

— Как прилетишь, позвони! — услышал я ее голос, подходя к месту предъявления билетов на посадку, и, обернувшись, подарил ей воздушный поцелуй, а она, помахав мне, скрылась в бурлящей толпе Нью-Йоркского аэропорта.

Издательство, с которым я работал, и на мероприятие которого я летел, было одним из самых крупных в США. Гостиница находилась недалеко, всего в двух кварталах, от тех места торжеств, первое из которых — юбилей моего издательства, а второе — Международная книжная выставка. Не будучи наивным человеком, я заблаговременно забронировал себе номер еще до получения приглашения. От обилия именитых лиц и сопровождающих их фаворитов и фавориток пестрило в глазах, а воздух был буквально пропитан надменностью и талантом.

Зайдя в номер, я прилег, чтобы прийти в себя после перелета, так как летать я не любил. Повернув, голову я бросил взгляд на телефон и набрал номер сотового Мари.

Долгие гудки, после чего поступило предложение от оператора позвонить позднее, я пожал плечами, вспоминая обычно плотный график Мари, в котором превалировали репетиции, различные тренинги и деловые встречи. Положив телефон обратно на столик, я еще некоторое время, позволил себе понежиться на кровати, после чего пошел собираться. До праздничного вечера оставалось чуть меньше двух часов.

Оказавшись на месте, и оценив взглядом многоликость собравшихся гостей, я решил поискать своих благодетелей. Мимо, умело маневрируя в толпе, проплыл официант, я сделал ему знак, и взял коктейль. Весьма неплох, — подумал я, смакуя содержимое, время от времени кивая знакомым лицам.

Пространством владел оживленный гул. Звенели, с привычным «чин-чином» бокалы, сопровождая мелочные светские церемонии, встречались умные и не очень люди, имели место рукопожатия — почтенные, фамильярные, пренебрежительные.

Милая, с волосами похожими на мокрую солому, девушка, что-то вбивала в голову молодому человеку, похожему на аиста, и тот, ушами цвета спелого помидора, терпеливо ее выслушивал.

— И он мне это сказал! Ты представляешь?! Сколько пафоса? Да, что там говорить, сплошной пафос! — твердила одна гламурная дива, своей не менее гламурной подруге.

— Да я сама в шоке, — ответила та. И, сняв с коктейльной соломинки оливку, бросила на меня кокетливый взгляд, который, впрочем, ничего не обещал.