Да, Мария, признаюсь — я гиблый человек. Иногда я прячу свои грехи даже от себя самой. Прячу глубоко, и никому не залезть мне под шкуру, не пробить эту скорлупу, никому и никогда. Только если я сама не пожелаю. Но я очень хочу довериться тебе, Мария. Ещё никто не понимал меня так, как ты. Ещё никто не подходил ко мне так близко.
Добавить в моё избранное
9 мин, 10 сек 1234
Находиться рядом с тем, кто не раздражает твою замкнутую вселенную ни на молекулу, ни на крошечный атом. Я вспоминаю первый год замужества, когда мы с Виталиком могли часами болтать обо всём на свете, без всяких последствий. Тогда бестия дремала, убаюканная моей влюблённостью. Я верила, что так будет всегда и мне не придётся вновь терять близких. Да, я боялась привязанностей, как боюсь их и сейчас. Сперва Ляля, потом мама с папой — все они ушли, неспособные находиться рядом со мной. Виталик вселил в меня надежду, подарил семью и хрупкое, как крылья бабочек, счастье. Ты знаешь, сколько живут бабочки, Мария? То-то и оно.
С Петром мне было так же спокойно, как и в тот год. Даже лучше. Но как узнать, что всё не повторится? Что я опять не останусь одна? Ведь мало усыпить бестию, а уничтожить её невозможно. Она слишком приросла к моей душе, отравила мою кровь своим ядом. Мне не стать прежней. Правда, я и не помню себя другой.
Смотри, эсэмэска от Петра. Уже скучает. Мне страшно, Мария. И за себя, и за него. Я ведь не настолько сильная, чтобы устоять перед его обаянием. Но хватит ли его чудесного голоса, чтобы сделать мой мир тише? Чтобы укротить бестию?
Виталику дорого обошёлся наш союз. И я говорю вовсе не о деньгах. Их у мужа было в избытке, хоть на грядках сажай. Мы жили в загородном коттедже с прекрасной рощицей и прудиком за нашим участком — вид из окна хозяйской спальни открывался чудесный. Будучи молодожёнами мы много времени проводили там, в своей огромной кровати с балдахином, но прошёл год, и мои чувства постепенно растаяли, чтобы следом превратиться в пар. После свадьбы я бросила работу (которую, если быть честной, не сильно жаловала) и посвятила себя мужу и домашним заботам. Но удел домохозяйки мне наскучил, а голос Виталика стал всё громче отдавать эхом в моей голове. Весь мир тоже вернулся на круги своя, приобретая пронзительную остроту — я умирала от мигреней после каждого общения с кем-нибудь из знакомых или встречных.
Что уж говорить о появлении на свет близняшек? Виталик умилялся дочкам, говорил, что ещё не видел столь прелестных девочек, как Вера и Ника, в то время как я стонала, раздавленная их плачем и криками.
В тот день Виталик вернулся с работы раньше обычного. Но даже не стань он свидетелем того, что я сделала, я бы не помиловала его. Точнее, не я, а она — бестия. Или же всё-таки я?
Наш дом сгорел, а вместе с ним моя новообретённая семья. Муж и две шестимесячные дочки.
На новом месте все, конечно, сочувствуют мне, не понимая, как мне удалось оправиться после такого горя. Они вообще ничего не понимают. И лучше им не знать подробностей.
Подожди секунду, надо что-то ответить Петру. Тоже скучаю? Или просто отправить смайлик?
Сегодня Пётр забирал меня после работы. Пообедали в уютном итальянском ресторанчике с тёмно-шоколадными стенами. Пока я разглядывала потолок, испещренный надписями, к нам подошла официантка. Я наверное побледнела, когда увидела её, раз Пётр спросил, всё ли со мной в порядке.
Ты можешь поверить, Мария, я точно смотрела на нежданного гостя из прошлого — передо мной снова стояла разлучница Симона. Конечно, та была пониже ростом, поблондинестее, но с такими же лошадиными зубами и ослиным взглядом. Поразительное сходство.
В голове кадрами пронеслись воспоминания. Кинохроника семилетней давности. Ползающая по полу мама умоляет отца остаться, бросается на его чемодан — можно подумать, если она захватит в заложники папины вещи, он ни за что не уйдёт к другой. Двадцать пять лет брака перечеркнуты, как неправильно решённое уравнение. И мама, моя тихоня-мама с ласковым голосом и лучезарными глазами, превращается в страшное, растоптанное какой-то тварью существо.
Тот покой, что я всегда находила в семье, был разрушен. От круглосуточных рыданий и жалоб матери у меня ехала крыша. А когда сил терпеть не осталось, я дала волю бестии. С отцом и его новой пассией мы отправились на рыбалку, и улов был что надо. Тогда я ненавидела отца за то, как он поступил. Сожалела ли я о том, что сделала? Нет. Сожалею ли сейчас? Пожалуй. Наверное, поэтому я рассказываю тебе об этом. С появлением Петра я вновь вернула себе частичку души.
Я думала, что после смерти отца и Симоны мать успокоится. Но её стенания стали лишь громче. А ты ведь уже знаешь, Мария, что я не переношу шума. И мама отправилась вслед за отцом.
Всё-таки мне хочется верить, что рай существует. И что там они нашли друг други и обрели вечное счастье. Вместе с Лялей, моей рыжей хохотушкой.
Я пришла в этот мир не одна, Мария. Я пришла сюда с Лялей, моей сестричкой. Она была первопроходцем, я родилась следом. Так мы и прожили до девяти лет — она впереди, я чуть позади, как прицепленный к ней самой природой вагончик. Мне нравилось то, что нравилось ей, и не потому, что у нас сходились вкусы. Я просто равнялась на Лялю, не зная, как быть самой собой.
С Петром мне было так же спокойно, как и в тот год. Даже лучше. Но как узнать, что всё не повторится? Что я опять не останусь одна? Ведь мало усыпить бестию, а уничтожить её невозможно. Она слишком приросла к моей душе, отравила мою кровь своим ядом. Мне не стать прежней. Правда, я и не помню себя другой.
Смотри, эсэмэска от Петра. Уже скучает. Мне страшно, Мария. И за себя, и за него. Я ведь не настолько сильная, чтобы устоять перед его обаянием. Но хватит ли его чудесного голоса, чтобы сделать мой мир тише? Чтобы укротить бестию?
Виталику дорого обошёлся наш союз. И я говорю вовсе не о деньгах. Их у мужа было в избытке, хоть на грядках сажай. Мы жили в загородном коттедже с прекрасной рощицей и прудиком за нашим участком — вид из окна хозяйской спальни открывался чудесный. Будучи молодожёнами мы много времени проводили там, в своей огромной кровати с балдахином, но прошёл год, и мои чувства постепенно растаяли, чтобы следом превратиться в пар. После свадьбы я бросила работу (которую, если быть честной, не сильно жаловала) и посвятила себя мужу и домашним заботам. Но удел домохозяйки мне наскучил, а голос Виталика стал всё громче отдавать эхом в моей голове. Весь мир тоже вернулся на круги своя, приобретая пронзительную остроту — я умирала от мигреней после каждого общения с кем-нибудь из знакомых или встречных.
Что уж говорить о появлении на свет близняшек? Виталик умилялся дочкам, говорил, что ещё не видел столь прелестных девочек, как Вера и Ника, в то время как я стонала, раздавленная их плачем и криками.
В тот день Виталик вернулся с работы раньше обычного. Но даже не стань он свидетелем того, что я сделала, я бы не помиловала его. Точнее, не я, а она — бестия. Или же всё-таки я?
Наш дом сгорел, а вместе с ним моя новообретённая семья. Муж и две шестимесячные дочки.
На новом месте все, конечно, сочувствуют мне, не понимая, как мне удалось оправиться после такого горя. Они вообще ничего не понимают. И лучше им не знать подробностей.
Подожди секунду, надо что-то ответить Петру. Тоже скучаю? Или просто отправить смайлик?
Сегодня Пётр забирал меня после работы. Пообедали в уютном итальянском ресторанчике с тёмно-шоколадными стенами. Пока я разглядывала потолок, испещренный надписями, к нам подошла официантка. Я наверное побледнела, когда увидела её, раз Пётр спросил, всё ли со мной в порядке.
Ты можешь поверить, Мария, я точно смотрела на нежданного гостя из прошлого — передо мной снова стояла разлучница Симона. Конечно, та была пониже ростом, поблондинестее, но с такими же лошадиными зубами и ослиным взглядом. Поразительное сходство.
В голове кадрами пронеслись воспоминания. Кинохроника семилетней давности. Ползающая по полу мама умоляет отца остаться, бросается на его чемодан — можно подумать, если она захватит в заложники папины вещи, он ни за что не уйдёт к другой. Двадцать пять лет брака перечеркнуты, как неправильно решённое уравнение. И мама, моя тихоня-мама с ласковым голосом и лучезарными глазами, превращается в страшное, растоптанное какой-то тварью существо.
Тот покой, что я всегда находила в семье, был разрушен. От круглосуточных рыданий и жалоб матери у меня ехала крыша. А когда сил терпеть не осталось, я дала волю бестии. С отцом и его новой пассией мы отправились на рыбалку, и улов был что надо. Тогда я ненавидела отца за то, как он поступил. Сожалела ли я о том, что сделала? Нет. Сожалею ли сейчас? Пожалуй. Наверное, поэтому я рассказываю тебе об этом. С появлением Петра я вновь вернула себе частичку души.
Я думала, что после смерти отца и Симоны мать успокоится. Но её стенания стали лишь громче. А ты ведь уже знаешь, Мария, что я не переношу шума. И мама отправилась вслед за отцом.
Всё-таки мне хочется верить, что рай существует. И что там они нашли друг други и обрели вечное счастье. Вместе с Лялей, моей рыжей хохотушкой.
Я пришла в этот мир не одна, Мария. Я пришла сюда с Лялей, моей сестричкой. Она была первопроходцем, я родилась следом. Так мы и прожили до девяти лет — она впереди, я чуть позади, как прицепленный к ней самой природой вагончик. Мне нравилось то, что нравилось ей, и не потому, что у нас сходились вкусы. Я просто равнялась на Лялю, не зная, как быть самой собой.
Страница 2 из 3
