Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
198 мин, 3 сек 881
И закатив свои синие глаза, Вероника шеркаясь и ударяясь в состоянии глубокого сексуального экстаза об стены своего кабинета спиной, обрывая шторы и жалюзи на окнах, продолжала делать то, от чего не могла остановиться, пока не отключилась совсем и, не свалившись в полной бессознательно отключке на пол своего кабинета.
Вероника просто сошла с ума за одну единственную ночь. Ночь пережитой страстной и безудержной любви. Она не хотела выходить из своего кабинета на втором этаже больницы и понимала, что сходит сама теперь с ума. Но снова хотела его. Сурганова Андрея. Ее мысли были только о нем. Он заполнил полностью ее давно уже одинокой женщины лет тридцати рассудок. Она, хотела его. Хотела его сейчас, любого. И того Сурганова и этого. Обоих сразу.
Ей было сейчас даже дурно.
Ее затошнило и стучало громко в ее груди любовью распаленное женское сердце. Заболела голова, когда она пришла в себя и поднялась с пола своего кабинета, напуганная всем, что ней происходило до смерти и одновременно счастливая от всего пережитого.
— Что ты со мной сделал! — она произнесла громко и стеная сейчас – Отпусти меня! Мой, змей искуситель!
Еще утром Вероника Климова знала, что сейчас нужно все бросить и ехать домой. В таком виде ей здесь не место. Она сейчас не выглядела как главный врач своей психиатрической городской клиники. И желательно, чтобы ее в таком вот виде увидели здесь. Особенно ее коллега Гальперина Регина Олеговна. Достаточно было и охранников на воротах больницы. Вероника еле отработала день и вот сорвалась, закрывшись в своем личном главного врача психотерапевта кабинете.
Вероника не знала, как с этим справиться. Это было выше ее всех женских сил, как врача психотерапевта. Выше всех ее возможностей как женщины и специалиста. Она хотела бросить все и бегом бросится к нему к любимому своему в его палату. Там закрывшись с ним заняться снова любовью. Пусть даже с сорокалетним и уже седым, но именно с ним с Сургановым Андреем. Не задавая ему никаких больше вопросов и не дожидаясь от него ответов.
Что он с ней сделал? Вероника не знала, и не могла с этим справиться. Она просто стремительно и неизбежно сходила с ума от дикой необузданной теперь к своему любимому пациенту любви. И только об этом сейчас думала.
— Любимый! Любимый мой! — повторяла она — Мой искуситель! Мой змей искуситель!
Вероникой овладел страх. Страх и новая любовная страсть. Она не понимала вообще, зачем приехала сегодня на работу. Но нужно было ехать снова домой, и как можно быстрее. Как можно, быстрее покинуть свою больницу, пока никто ее такой не видел здесь.
— Любимый! Любимый, мой искуситель! — она говорил негромко, страстно дыша про себя — Я твоя! Только твоя! Всегда твоя!
***
С самого утра что-то не так. Какое-то внутреннее беспокойство. И никто за ним не идет, чтобы отправить на прогулку. Уже было время обеда, но в больнице стояла странная тишина. И он лежал на своей постели.
А что тут было еще делать? Только сидеть у окна или лежать на постели пока не прейдут за тобой и не начнут свой допрос. По крайней мере, хоть прогуляться можно от этой практически тюремной камеры больничной палаты до кабинета главного врача больницы.
Странно как-то теперь тихо в клинике. Андрей встал с постели и подошел к дверям и прислушался, прислонив ухо к металлической двери.
Было там за дверью тихо.
Все возможно еще после вчерашнего трагического случая в больнице. Все из-за повесившегося, вероятно Гаврикова, который лез постоянно на утренней прогулке в драку.
Андрей отошел от двери и снова сел на постель и посмотрел оттуда в зарешеченное металлической решеткой окно. Он посмотрел на темнеющее вечернее небо. Оно было темно-синим. И его затянули пасмурные тучи.
— Снова дождь — произнес он сам себе как сумасшедший — Ночью был тоже и опять дождь. Солнца вообще мало.
Он улыбнулся и подумал, что здесь все разговаривают сами с собой и это вполне нормально. Ведь это психиатрическая городская клиника. Это вполне нормально для городского дурдома.
А сколько таких вот как он, дураков там еще за оградой и забором больницы. Особенно сейчас, когда в стране такой вот продолжается беспредельный бардак во всем. Сколько народа просто по-тихому сошло с ума итак живет в этом огромном как наша страна дурдоме. Не то, что было раньше. Раньше, и очень давно, когда мама была Андрея еще жива. Даже, когда он еще был ребенком.
Он вспомнил свою снова маму. Просто ее вспомнил. Он не видел ее уже давно в своих потусторонних снах. Даже на отдалении, но так теперь хотел ее увидеть.
Мама давно ушла в верхние пределы этого живого земного мира. Давно он и его брат Сергей потеряли ее. Остался еще живым только отец, который там в том поселке Молодежный живет с его братом и сестрой Еленой. Там перебиваются с копейки на копейку. Ели сводя концы с концами.
Вероника просто сошла с ума за одну единственную ночь. Ночь пережитой страстной и безудержной любви. Она не хотела выходить из своего кабинета на втором этаже больницы и понимала, что сходит сама теперь с ума. Но снова хотела его. Сурганова Андрея. Ее мысли были только о нем. Он заполнил полностью ее давно уже одинокой женщины лет тридцати рассудок. Она, хотела его. Хотела его сейчас, любого. И того Сурганова и этого. Обоих сразу.
Ей было сейчас даже дурно.
Ее затошнило и стучало громко в ее груди любовью распаленное женское сердце. Заболела голова, когда она пришла в себя и поднялась с пола своего кабинета, напуганная всем, что ней происходило до смерти и одновременно счастливая от всего пережитого.
— Что ты со мной сделал! — она произнесла громко и стеная сейчас – Отпусти меня! Мой, змей искуситель!
Еще утром Вероника Климова знала, что сейчас нужно все бросить и ехать домой. В таком виде ей здесь не место. Она сейчас не выглядела как главный врач своей психиатрической городской клиники. И желательно, чтобы ее в таком вот виде увидели здесь. Особенно ее коллега Гальперина Регина Олеговна. Достаточно было и охранников на воротах больницы. Вероника еле отработала день и вот сорвалась, закрывшись в своем личном главного врача психотерапевта кабинете.
Вероника не знала, как с этим справиться. Это было выше ее всех женских сил, как врача психотерапевта. Выше всех ее возможностей как женщины и специалиста. Она хотела бросить все и бегом бросится к нему к любимому своему в его палату. Там закрывшись с ним заняться снова любовью. Пусть даже с сорокалетним и уже седым, но именно с ним с Сургановым Андреем. Не задавая ему никаких больше вопросов и не дожидаясь от него ответов.
Что он с ней сделал? Вероника не знала, и не могла с этим справиться. Она просто стремительно и неизбежно сходила с ума от дикой необузданной теперь к своему любимому пациенту любви. И только об этом сейчас думала.
— Любимый! Любимый мой! — повторяла она — Мой искуситель! Мой змей искуситель!
Вероникой овладел страх. Страх и новая любовная страсть. Она не понимала вообще, зачем приехала сегодня на работу. Но нужно было ехать снова домой, и как можно быстрее. Как можно, быстрее покинуть свою больницу, пока никто ее такой не видел здесь.
— Любимый! Любимый, мой искуситель! — она говорил негромко, страстно дыша про себя — Я твоя! Только твоя! Всегда твоя!
***
С самого утра что-то не так. Какое-то внутреннее беспокойство. И никто за ним не идет, чтобы отправить на прогулку. Уже было время обеда, но в больнице стояла странная тишина. И он лежал на своей постели.
А что тут было еще делать? Только сидеть у окна или лежать на постели пока не прейдут за тобой и не начнут свой допрос. По крайней мере, хоть прогуляться можно от этой практически тюремной камеры больничной палаты до кабинета главного врача больницы.
Странно как-то теперь тихо в клинике. Андрей встал с постели и подошел к дверям и прислушался, прислонив ухо к металлической двери.
Было там за дверью тихо.
Все возможно еще после вчерашнего трагического случая в больнице. Все из-за повесившегося, вероятно Гаврикова, который лез постоянно на утренней прогулке в драку.
Андрей отошел от двери и снова сел на постель и посмотрел оттуда в зарешеченное металлической решеткой окно. Он посмотрел на темнеющее вечернее небо. Оно было темно-синим. И его затянули пасмурные тучи.
— Снова дождь — произнес он сам себе как сумасшедший — Ночью был тоже и опять дождь. Солнца вообще мало.
Он улыбнулся и подумал, что здесь все разговаривают сами с собой и это вполне нормально. Ведь это психиатрическая городская клиника. Это вполне нормально для городского дурдома.
А сколько таких вот как он, дураков там еще за оградой и забором больницы. Особенно сейчас, когда в стране такой вот продолжается беспредельный бардак во всем. Сколько народа просто по-тихому сошло с ума итак живет в этом огромном как наша страна дурдоме. Не то, что было раньше. Раньше, и очень давно, когда мама была Андрея еще жива. Даже, когда он еще был ребенком.
Он вспомнил свою снова маму. Просто ее вспомнил. Он не видел ее уже давно в своих потусторонних снах. Даже на отдалении, но так теперь хотел ее увидеть.
Мама давно ушла в верхние пределы этого живого земного мира. Давно он и его брат Сергей потеряли ее. Остался еще живым только отец, который там в том поселке Молодежный живет с его братом и сестрой Еленой. Там перебиваются с копейки на копейку. Ели сводя концы с концами.
Страница 34 из 53
