В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19512
— А то, что он сказал… соответствовало тому, что он думал?
Хамал долгим, мрачным взглядом окинул Ригеля.
— Нет, не совсем соответствовало. Точнее, совсем не соответствовало.
Эммануэль молча ждал.
— Он сказал Моозесу, что хочет не заложить, а сразу продать украшения.
— И это всё? Немного, — резюмировал Эммануэль.
Хамал судорожно вздохнул. Вошёл Риммон.
Слуги стали накрывать на стол.
— Можно сделать ещё ряд умозаключений. Он хорошего происхождения, семья богата — ведь он разбирается в камнях, хотя, … ну, не важно, а ещё — у него хорошие артистические данные и недюжинные находчивость и смелость.
— Я исключаюсь по всем признакам, — невесело заметил Эммануэль, разглядывая купленное Риммоном колье. На душе его странно похолодело. Он Сибил такого не купит… нет, не то… Эммануэль что-то понимал, но само понимание не облекалось в слова и не доходило до сознания.
— А вот Риммон подходит по всем, — ввернул Хамал.
— Да уж, нашли артиста, — Сиррах лениво развалился в кресле и, взяв ларец, внимательно поглядел на камни.
— Что нужно женщинам? Зачем им эти побрякушки?
— Бриллианты никогда не были просто украшениями, Риммон. Они отражают статус. А статус будет важен всегда.
— Наверное, вы правы. Кстати, вы торговались, Хамал, как заправский делец. Я много переплатил?
— Нет. Вы не переплатили. Торговался же я не как делец, а как самый обыкновенный еврей.
— Хамал говорил как-то отрешённо, точно вовсе не думая над сказанным.
— Есть, кстати, такой забавный анекдот. Еврей обещает Богу, что будет исполнять все заповеди, если Бог даст ему богатство, красавицу-жену и сделает его раввином. Слышавшие его молитву говорят ему, чтобы он не торговался с Богом. Тот педантично перечитывает все десять заповедей и уверенно говорит, что заповеди «не торгуйся» там нет.
Эммануэль и Сиррах улыбнулись.
— Я надеюсь, Риммон, камни Эстель понравятся. Они подходят под цвет её глаз.
Некоторое время все молча ели. Неожиданно Риммон заметил:
— А может, мы ошибаемся, Хамал? Укравший камни — ведь не обязательно убийца. Он мог просто знать о них, а когда Лили убили, подумать, что это — весьма удобный случай стащить их.
— Если так, то воришка — одна из девиц. А продать камни она могла через подставное лицо.
— Девица не стала бы их продавать. Оставила бы до лучших времён. Сами же говорите — «статус», — Риммон захлопнул футляр.
— Слишком много загадок. Никто так и не знает, как её убили. Есть ли связь между смертью Лили и гибелью Виллигута? Как погиб Генрих? Колдовство какое-то… — Хамал нервно поёжился, и Эммануэль снова ощутил исходящий от него странный импульс.
— Я не верю в колдовство, Гиллель.
— А в привороты, Риммон? — насмешливо спросил Гиллель. Губы его раздвинулись в какой-то механической, деревянной улыбке.
— Да ну вас, Хамал! Будь можно колдовством мужчин заманивать, у Хеллы Митгарт были бы любовники!
Хамал нервно расхохотался. Отсмеявшись, заметил, наклонившись к Ригелю:
— Представьте, Эммануэль, нашего красавца мсье де Невера и Хеллу Митгарт у алтаря… Эммануэль обладал живым воображением, и нарисованная Гиллелем картинка на мгновение вызвала оторопь, потом — улыбку, сменившуюся тихой болезненной грустью. Морис и Сибил… Хамал заметил странности его мимики, внимательно посмотрел на него и опустил глаза. Руки его нервно дёргались, он, казалось, готов был сломать себе пальцы. За окном закружились снежинки, и вскоре снег повалил хлопьями.
После обеда Хамал напомнил Эммануэлю о книге, обещанной ему. Эммануэль ничего не обещал Хамалу, но понял, что тот хочет остаться с ним наедине. Он кивнул, и они направились к нему в комнату. В коридоре Гиллель напевал под нос какую-то шансонетку, смеясь, рассказал, как пытался уговорить Риммона сходить в городе в варьете, а сам то и дело поглядывал на Ригеля. Эммануэль, наконец, смог сформулировать свои ощущения.
Хамал солгал ему. Всё совсем не так. Хамал боится чего-то. Он напуган до полусмерти.
Глава 17. Оборотень И под личиной внешней скрыта личность, которой мы вовек не разгадаем… — И. В. Гёте, «Фауст» Едва они оказались в гостиной Ригеля, Гиллель сам наложил на дверь засов и дважды провернул ключ в замке. Выдержка начала изменять ему. Он рухнул в кресло, вцепившись руками в волосы. Ригель присел на краешек тахты и терпеливо ждал. Страх Хамала передавался ему.
— Это ужасно, Ригель.
— Рассказывайте же, Господи!
Хамал поднял на него больные глаза.
— Старик Моозес знает меня с пелёнок. Почти год до поступления сюда я работал с ним. Он любит меня как внука своего друга и невероятно высоко ценит как сотрудника. Говорит, что у меня великолепная интуиция. Вы знаете, Эммануэль, на чём она основывается. Я помог ему заработать на клиентуре сотни тысяч.
Хамал долгим, мрачным взглядом окинул Ригеля.
— Нет, не совсем соответствовало. Точнее, совсем не соответствовало.
Эммануэль молча ждал.
— Он сказал Моозесу, что хочет не заложить, а сразу продать украшения.
— И это всё? Немного, — резюмировал Эммануэль.
Хамал судорожно вздохнул. Вошёл Риммон.
Слуги стали накрывать на стол.
— Можно сделать ещё ряд умозаключений. Он хорошего происхождения, семья богата — ведь он разбирается в камнях, хотя, … ну, не важно, а ещё — у него хорошие артистические данные и недюжинные находчивость и смелость.
— Я исключаюсь по всем признакам, — невесело заметил Эммануэль, разглядывая купленное Риммоном колье. На душе его странно похолодело. Он Сибил такого не купит… нет, не то… Эммануэль что-то понимал, но само понимание не облекалось в слова и не доходило до сознания.
— А вот Риммон подходит по всем, — ввернул Хамал.
— Да уж, нашли артиста, — Сиррах лениво развалился в кресле и, взяв ларец, внимательно поглядел на камни.
— Что нужно женщинам? Зачем им эти побрякушки?
— Бриллианты никогда не были просто украшениями, Риммон. Они отражают статус. А статус будет важен всегда.
— Наверное, вы правы. Кстати, вы торговались, Хамал, как заправский делец. Я много переплатил?
— Нет. Вы не переплатили. Торговался же я не как делец, а как самый обыкновенный еврей.
— Хамал говорил как-то отрешённо, точно вовсе не думая над сказанным.
— Есть, кстати, такой забавный анекдот. Еврей обещает Богу, что будет исполнять все заповеди, если Бог даст ему богатство, красавицу-жену и сделает его раввином. Слышавшие его молитву говорят ему, чтобы он не торговался с Богом. Тот педантично перечитывает все десять заповедей и уверенно говорит, что заповеди «не торгуйся» там нет.
Эммануэль и Сиррах улыбнулись.
— Я надеюсь, Риммон, камни Эстель понравятся. Они подходят под цвет её глаз.
Некоторое время все молча ели. Неожиданно Риммон заметил:
— А может, мы ошибаемся, Хамал? Укравший камни — ведь не обязательно убийца. Он мог просто знать о них, а когда Лили убили, подумать, что это — весьма удобный случай стащить их.
— Если так, то воришка — одна из девиц. А продать камни она могла через подставное лицо.
— Девица не стала бы их продавать. Оставила бы до лучших времён. Сами же говорите — «статус», — Риммон захлопнул футляр.
— Слишком много загадок. Никто так и не знает, как её убили. Есть ли связь между смертью Лили и гибелью Виллигута? Как погиб Генрих? Колдовство какое-то… — Хамал нервно поёжился, и Эммануэль снова ощутил исходящий от него странный импульс.
— Я не верю в колдовство, Гиллель.
— А в привороты, Риммон? — насмешливо спросил Гиллель. Губы его раздвинулись в какой-то механической, деревянной улыбке.
— Да ну вас, Хамал! Будь можно колдовством мужчин заманивать, у Хеллы Митгарт были бы любовники!
Хамал нервно расхохотался. Отсмеявшись, заметил, наклонившись к Ригелю:
— Представьте, Эммануэль, нашего красавца мсье де Невера и Хеллу Митгарт у алтаря… Эммануэль обладал живым воображением, и нарисованная Гиллелем картинка на мгновение вызвала оторопь, потом — улыбку, сменившуюся тихой болезненной грустью. Морис и Сибил… Хамал заметил странности его мимики, внимательно посмотрел на него и опустил глаза. Руки его нервно дёргались, он, казалось, готов был сломать себе пальцы. За окном закружились снежинки, и вскоре снег повалил хлопьями.
После обеда Хамал напомнил Эммануэлю о книге, обещанной ему. Эммануэль ничего не обещал Хамалу, но понял, что тот хочет остаться с ним наедине. Он кивнул, и они направились к нему в комнату. В коридоре Гиллель напевал под нос какую-то шансонетку, смеясь, рассказал, как пытался уговорить Риммона сходить в городе в варьете, а сам то и дело поглядывал на Ригеля. Эммануэль, наконец, смог сформулировать свои ощущения.
Хамал солгал ему. Всё совсем не так. Хамал боится чего-то. Он напуган до полусмерти.
Глава 17. Оборотень И под личиной внешней скрыта личность, которой мы вовек не разгадаем… — И. В. Гёте, «Фауст» Едва они оказались в гостиной Ригеля, Гиллель сам наложил на дверь засов и дважды провернул ключ в замке. Выдержка начала изменять ему. Он рухнул в кресло, вцепившись руками в волосы. Ригель присел на краешек тахты и терпеливо ждал. Страх Хамала передавался ему.
— Это ужасно, Ригель.
— Рассказывайте же, Господи!
Хамал поднял на него больные глаза.
— Старик Моозес знает меня с пелёнок. Почти год до поступления сюда я работал с ним. Он любит меня как внука своего друга и невероятно высоко ценит как сотрудника. Говорит, что у меня великолепная интуиция. Вы знаете, Эммануэль, на чём она основывается. Я помог ему заработать на клиентуре сотни тысяч.
Страница 57 из 112
