Снег и ветер. На морском берегу стоят двое. Он — доблестный рыцарь, белая кость, голубая кровь…
Добавить в моё избранное
38 мин, 9 сек 3164
Громко трещал огонь. Бурлила вода в котле. Пузырилась. В пар превращалась.
Медным ковшом хлоя зачерпнула кипятку, плеснула в ведро. Уже на улице добавила из бочки студеной воды. Поднесла стоявшему у сухого дерева коню: пей, мой хороший.
Жадными глотками пил воду конь.
А хлоя повязала тряпицу на конские глаза. Нежно за гриву потрепала.
Сказала:
Это не страшно, не надо бояться… Небеса не исчезнут будешь видеть моими глазами. И ветра никуда не исчезнут — будешь слышать моими ушами. А моими губами — пить воду. А моими ногами — бить землю. Растворишься во мне, как в море растворяются капли дождя. Стань же моею водой. Прорастешь в мою плоть, как корни — в землю. Стань же моими костями… Чиркнув по шее ножом, вскрыла вену, и черная венозная кровь хлынула наружу.
Отвернулась хлоя. Отошла. Стала на море смотреть.
Конь же обеспокоился. Долго стоял, теряя кровь. Затем лег. Опрокинулся на бок. Конское брюхо вздымалось и опадало в тяжком дыханье.
Но вот конь замер. Жизнь покинула его. Конское сердце остановилось.
Вышел к мертвому коню. С топором в одной руке. С ножом в другой. Рупрехт.
Вскрыл ножом конское брюхо.
Вынул кишечник, отнес от дома, закопал в землю.
А сердце и печень, и желудок коня, и все, что было внутри и годилось в пищу, уложил в другое блюдо и принес женщине.
Она же сказала: принеси мне копыто.
Он взял топор и отрубил, и вместе с подковой принес в дом.
А сам трудился весь день в поте лица: разрубал тушу на части, подвешивал на веревках в сарае.
Конская голова лежит на земле. Глаза распахнуты. С удивлением смотрят в небо. В огромных зрачках отражаются тучи и случайная птица.
Снежинка опускается на ресницу, но тут же, влекомая ветром, срывается прочь.
Но вот в зрачке отражается фигура человека. Это хлоя. Она подходит к голове и склоняется над ней. Проводит ладонью по морде. Трогает мягкие, покрытые нежной короткой шерсткой ноздри. Прикрывает конские глаза ладонью.
Затем с трудом, ибо голова слишком тяжела для женщины, закидывает себе на грудь и несет под навес, что за домом.
Здесь бережно кладет на некое подобие верстака. Опускает ладонь на конский лоб и прикрывает свои уставшие глаза… Бьют землю копыта. Конский топот, топот.
Долго бежали кони. Устали. Остановились.
Склонили могучие шеи к сочной траве, к звонким ручьям.
Шевелят ушами. Спасаясь от мухи и слепня, хлещут хвостами бока.
Вот, подле пегой кобылы — неуклюжий жеребенок, совсем малыш. Лезет под брюхо. Тычется мордой. Тянет губы к материнскому сосцу… А вокруг на сколько хватает взгляда — холмы да холмы.
И ветер колышет травы.
И солнце тяжелое, красное. Как кровь.
Хлопнула дверь. Вошел в дом рупрехт, сказал: все.
Ответила хлоя: омой руки свои и лицо от крови и садись за стол, пришло время вкусить мяса, раной займемся завтра.
Омыл он руки, омыл лицо и сел за стол.
Стали трапезничать.
Ели молча, каждый — уставившись в свою тарелку.
Сказала хлоя:
— Хочешь покажу, какой я была в девицах?
— Покажи. — тогда закрой глаза.
И он закрыл не на долго. Когда же открыл, увидал против себя такую редкую красавицу, что уже не мог отвести взора. И были волосы ее длинны и черны, подобны гриве коня вороного.
Так и жевал мясо, вперивши очи в хозяйку дома, теперь сильно помолодевшую.
Думал: вот они, чары, но, боже мой, как хороша!
Она же не отводила взора и смотрела на гостя, точно волчица на ягненка. И от этого прямого, взгляда, который говорил больше любых слов, мужчина ощутил прилив небывалого сладострастия в чреслах его.
Не в силах совладать с собой, поднялся из-за стола, зашел хозяйке за спину, положил ладони на плечи ее и с силою сжал.
Она же закрыла глаза и вздохнула.
А он стал покрывать поцелуями шею ее, и шептал о том, как прекрасна она.
Но вот задул светильник, подхватил женщину на руки и, опустив на ложе, во мраке овладел ею.
Странные сны. Зима наступила. Стужа и холод. Снежные хлопья. Был удалой теперь ледяной.
Било копыто землю и камень. Нынче — в сарае шматы на веревках. Был удалой, теперь ледяной.
Желтые зубы. Белые кости. Красное мясо. Долгие ночи. Был удалой, теперь ледяной.
Почти всю ночь занимались любовью. Яростно и ненасытно. Рупрехт и хлоя.
Они делали это сидя и лежа и стоя. На постели и у стола. У окна и на медвежьей шкуре подле пылающего очага.
Он наматывал ее черные космы на кулак, сдавливал до хруста в костях, впивался в зубами в белый пах.
Она же гладила ладонями лицо его, шептала: еще, еще… Когда же были пролиты последние капли страсти, опустошенные, обессиленные провалились в забытье.
Медным ковшом хлоя зачерпнула кипятку, плеснула в ведро. Уже на улице добавила из бочки студеной воды. Поднесла стоявшему у сухого дерева коню: пей, мой хороший.
Жадными глотками пил воду конь.
А хлоя повязала тряпицу на конские глаза. Нежно за гриву потрепала.
Сказала:
Это не страшно, не надо бояться… Небеса не исчезнут будешь видеть моими глазами. И ветра никуда не исчезнут — будешь слышать моими ушами. А моими губами — пить воду. А моими ногами — бить землю. Растворишься во мне, как в море растворяются капли дождя. Стань же моею водой. Прорастешь в мою плоть, как корни — в землю. Стань же моими костями… Чиркнув по шее ножом, вскрыла вену, и черная венозная кровь хлынула наружу.
Отвернулась хлоя. Отошла. Стала на море смотреть.
Конь же обеспокоился. Долго стоял, теряя кровь. Затем лег. Опрокинулся на бок. Конское брюхо вздымалось и опадало в тяжком дыханье.
Но вот конь замер. Жизнь покинула его. Конское сердце остановилось.
Вышел к мертвому коню. С топором в одной руке. С ножом в другой. Рупрехт.
Вскрыл ножом конское брюхо.
Вынул кишечник, отнес от дома, закопал в землю.
А сердце и печень, и желудок коня, и все, что было внутри и годилось в пищу, уложил в другое блюдо и принес женщине.
Она же сказала: принеси мне копыто.
Он взял топор и отрубил, и вместе с подковой принес в дом.
А сам трудился весь день в поте лица: разрубал тушу на части, подвешивал на веревках в сарае.
Конская голова лежит на земле. Глаза распахнуты. С удивлением смотрят в небо. В огромных зрачках отражаются тучи и случайная птица.
Снежинка опускается на ресницу, но тут же, влекомая ветром, срывается прочь.
Но вот в зрачке отражается фигура человека. Это хлоя. Она подходит к голове и склоняется над ней. Проводит ладонью по морде. Трогает мягкие, покрытые нежной короткой шерсткой ноздри. Прикрывает конские глаза ладонью.
Затем с трудом, ибо голова слишком тяжела для женщины, закидывает себе на грудь и несет под навес, что за домом.
Здесь бережно кладет на некое подобие верстака. Опускает ладонь на конский лоб и прикрывает свои уставшие глаза… Бьют землю копыта. Конский топот, топот.
Долго бежали кони. Устали. Остановились.
Склонили могучие шеи к сочной траве, к звонким ручьям.
Шевелят ушами. Спасаясь от мухи и слепня, хлещут хвостами бока.
Вот, подле пегой кобылы — неуклюжий жеребенок, совсем малыш. Лезет под брюхо. Тычется мордой. Тянет губы к материнскому сосцу… А вокруг на сколько хватает взгляда — холмы да холмы.
И ветер колышет травы.
И солнце тяжелое, красное. Как кровь.
Хлопнула дверь. Вошел в дом рупрехт, сказал: все.
Ответила хлоя: омой руки свои и лицо от крови и садись за стол, пришло время вкусить мяса, раной займемся завтра.
Омыл он руки, омыл лицо и сел за стол.
Стали трапезничать.
Ели молча, каждый — уставившись в свою тарелку.
Сказала хлоя:
— Хочешь покажу, какой я была в девицах?
— Покажи. — тогда закрой глаза.
И он закрыл не на долго. Когда же открыл, увидал против себя такую редкую красавицу, что уже не мог отвести взора. И были волосы ее длинны и черны, подобны гриве коня вороного.
Так и жевал мясо, вперивши очи в хозяйку дома, теперь сильно помолодевшую.
Думал: вот они, чары, но, боже мой, как хороша!
Она же не отводила взора и смотрела на гостя, точно волчица на ягненка. И от этого прямого, взгляда, который говорил больше любых слов, мужчина ощутил прилив небывалого сладострастия в чреслах его.
Не в силах совладать с собой, поднялся из-за стола, зашел хозяйке за спину, положил ладони на плечи ее и с силою сжал.
Она же закрыла глаза и вздохнула.
А он стал покрывать поцелуями шею ее, и шептал о том, как прекрасна она.
Но вот задул светильник, подхватил женщину на руки и, опустив на ложе, во мраке овладел ею.
Странные сны. Зима наступила. Стужа и холод. Снежные хлопья. Был удалой теперь ледяной.
Било копыто землю и камень. Нынче — в сарае шматы на веревках. Был удалой, теперь ледяной.
Желтые зубы. Белые кости. Красное мясо. Долгие ночи. Был удалой, теперь ледяной.
Почти всю ночь занимались любовью. Яростно и ненасытно. Рупрехт и хлоя.
Они делали это сидя и лежа и стоя. На постели и у стола. У окна и на медвежьей шкуре подле пылающего очага.
Он наматывал ее черные космы на кулак, сдавливал до хруста в костях, впивался в зубами в белый пах.
Она же гладила ладонями лицо его, шептала: еще, еще… Когда же были пролиты последние капли страсти, опустошенные, обессиленные провалились в забытье.
Страница 5 из 11
