Таинственное сечение

А, может быть, и нет ничего, буквально ничего. Это как в чистой, светлой комнате смотришь на какую-то образовавшуюся чёрную, квадратную дыру. И что-то там есть. А что? Неизвестно. Может, ничего и нет. Просто бездна темноты, зияющая зловеще. Неужели, вот так и думаешь, что всё чёрное только и олицетворяет какой-то мрачный ореол потусторонних сил. Ощущение не из приятных. Многие критики говорили и говорят, что этот «Чёрный квадрат» Малевича чуть ли не вершина и конец творческого искусства, любого искусства. Но уж равнодушным вот это зрелище не оставляет никого. Мне кажется, дай посмотреть картину собаке, и то она начнёт выть и лаять безудержно. Вот так-то. Но к чему я всё это говорю. А говорю к тому, что тогда я пришёл домой, то никак не мог успокоиться. Скорее всего, остальных посетителей выставки не так задела, не так растревожила его последняя картина. Да, конечно, не могла. Ведь они видели в этой девушке, прежде всего, незнакомку, может, для кого и таинственную, очаровательную, обворожительную, но незнакомку. Хотя, успех последней картины был ошеломляющим. Всё же каждый видел что-то своё. И души их тоже были растревожены. Но для меня-то эта картина была самой особенной. Какая там таинственная незнакомка! Я-то её знал, и не только знал. Тот любовный треугольник действительно существовал. И вот так прошло несколько дней. Во мне всё время присутствовало какое-то ощущение, что не закончил что-то. Но что? И это захватило все мои мысли, и никак не хотело отпускать меня. И я задумался специально над этим. Почему? И перед глазами встала вот эта его последняя картина и не только. Её лицо, её глаза… Они как будто что-то просили, о чём-то умоляли. И неизвестный мне внутренний голос будто твердил :«Ты должен встретиться с ней». Но логическим разумом я говорил себе, что это просто какое-то наваждение, что такого не бывает, что она давно умерла, и какая встреча может быть. Встретиться с ней, стоящей в аллее, посреди деревьев, там, на картине. А ведь у меня было желание, всё-таки, ещё раз посмотреть на эту картину, но в каком-то одиночестве что ли. Внутренний голос брал верх над логикой моего разума. И вот я решил сходить ещё раз на эту выставку. Случилось это в самый последний день экспозиции его картин. Пришёл туда, как можно раньше, когда посетителей не так много. Но к моему удивлению, и в эти утренние часы их вполне хватало. Не стал я тратить время на остальные его картины. Прямиком направился туда, к его последней картине. Пристроился, как можно, удобнее в первом ряду посетителей. Хотя их на этом месте было не так много, как в тот раз. Всё-таки сказывались утренние часы, тем более будничных дней. И вот я стал вглядываться в картину, на эти деревья, сирень, акации, на широкую аллею то ли сада, то ли парка, и, конечно, на неё, на её лицо, её глаза. Сначала ничего такого необыкновенного не было. Всё так же тихо. Картина, как картина. Но вот прошло некоторое время. Будто ожидало оно меня и только меня. И вдруг опять, как и в тот раз, начало что-то клокотать во мне. Сердце забилось прерывисто, неспокойно, волнующе. Такое происходило второй раз, как и тогда. Повторение. Глаза её сверкнули живым огнём, как в тот раз. Но не только. Со мной что-то происходило. Такого не было в тот раз.

Порой нас память уводит на крыльях в самый водоворот времён давно ушедших. Так было и с моим попутчиком, пребывавшего в плену того времени, которое и не повернёшь вспять, и лишь только память, как машина времени, тебя доставит туда, окунёт в тот ореол, в ту атмосферу, в те запахи. И он молчал немного, будто собираясь духом. Так, наверное, и было. И дальше, тихим звуком, тихой мелодией, но с налётом тревоги, окутал пространство его волнующий рассказ:

— Я шёл по аллее мимо этих акаций, шёл в самую глубь этого, то ли сада, то ли парка, шёл к ней навстречу. А она стояла там, в глубине. Глубина за ней, за её спиной была глубокая, чёрная, как будто без конца, но это была глубина не вниз, не в какую-то бездну вниз, а куда-то далеко, далеко назад, в какую-то неизведанную даль. Скорее это были сумерки, граница между белым, светлым днём и поступающей верной поступью ночи, несущей в себе обязательно что-то не светлое, но какое-то из царства тёмного, а значит таинственного и непознанного. Может быть, всё может быть, но свежий ветер обдувал мне в лицо. И дистанция между нами неуклонно сокращалась. Приближалось время нашей встречи, приближалось само пространство нашей встречи. Сердце забилось ещё сильнее, обдавая всего меня волнением и дрожью. Она стояла впереди и ждала. Это я знал. Подул вечерний ветер, и волосы её всколыхнулись чуть-чуть. Солнце уже зашло за горизонт, и только отблески давали немного света. Но и он покидал этот дивный парк или сад. Скорее парк, потому что вспомнил я это место. Ну, как же я мог забыть! Темнота сумерек наступала. Но, всё же, лицо её от этого не утрачивало своей чёткости. И оно было прекрасно! Я остановился перед ней. А она смотрела на меня пристально. И глаза её искрились при этом. «Здравствуй, я пришёл»…