Таинственное сечение

— только и сказал я. Почему я так сказал? Понять не могу. И знаете Вы, как это всё объяснить, не знаю. Но я разговаривал с ней. Мы разговаривали долго. Она сожалела о том, что так рано покинула нас. Но вот сами слова я как-то забыл. Вспоминал, вспоминал, но вспомнить не могу. Я никому не рассказывал про это. Но я это говорю Вам, потому что прошло много, много лет. Ну и, наверное, Вас я совершенно не знаю. Может быть, от этого я и говорю. Всё время держать внутри, как-то стало тяжело. Так и хочется высказаться, отвести душу. Не знаю почему, но я решил высказаться именно сейчас, именно Вам. Но ведь это было. Никакого гипнотизёра я рядом с собой не видел. Вот сколько длилось это, точно сказать не могу. Но, кажется, долго. Я с ней никогда при её жизни так не разговаривал. Задушевно. Почему? Так и не могу найти ответ на этот вопрос? И знаете, когда всё это кончилось, я был в том же зале, где экспонировалась эта выставка. Но самое главное, я был, кажется, не одинок в таком состоянии. И как я понимаю, у них было другое, что-то своё. А вот со мной случилась, действительно, серьёзная метаморфоза. Потому, что на картине этой была изображена именно она. Но вот как… Я думал по этому поводу, много думал. И знаете, всё может быть, всё. Мы ведь мало понимаем саму суть, саму истину природы пространства, природы времени. На всё смотрим только с точки зрения современной физики, химии с их материалистическим фундаментом. Но ведь это пока нынешнее состояние. Пока! Не всё изучено, не всё исследовано. Много говорят о хрональном поле. Это когда время, само событие какого-либо времени фиксируется на чём-то, да и в самом пространстве. Мы чувственно осязаем трёхмерное пространство. Но трёхмерна ли геометрически природа Природы? А время четвёртая мера. И ведь официальная наука признаётся о возможности пятимерного пространства-времени. Но конечно ли и это? Мы не знаем. Мы многого ещё не знаем. Далеко, ещё далеко до овладения всей истиной. Да и будет ли это когда-нибудь? И тот же параллельный мир? Быть может, что-то происходит иногда, по неведомым нам законам, но по законам природы ещё не изученным, с самой причинно-следственной связью пространства-времени. Кто даст точный ответ?

Конечно, я не мог дать ответ на его вопросы, которые он задавал то ли мне, то ли себе, то ли ещё кому. Да и вообще всё это явилось для меня в новинку. Но ведь не приходилось мне раньше вот так слушать кого-нибудь такого, возрастного. И никто со мной не разговаривал так, на Вы! В своём кругу свои разговоры. Всё больше про футбол, про спорт, ну и, конечно, всякое молодёжное. А как же без этого? Но вот такое слушать не приходилось. И было от чего задуматься. И он задумался тоже. Или воспоминания всё так и не проходили. И он окунулся весь в эти воспоминания, и весь пребывал в них, но всё-таки хотел посвятить и, только почему-то меня, во всё это… Я же, в свою очередь, не спрашивал, а ждал дальнейшего продолжения действий давно минувших событий. Спустя какое-то время он, быть может, и решил дать какой-то свой, ему известный, ответ или же высказать своё, ему известное, предположение на всё это:

— Вот я говорил Вам про «золотую пропорцию», про «золотое сечение», про электрическую активность мозга, про волны мозга. Ну, так вот… Быть может, тут есть какая-то тайна геометрии. Может, другая пропорция, другое сечение? Не знаю. Но когда вспоминаю статью Соколова, то приходит на ум вот эти самые неизвестные науке волны мозга. Многое в сознании! Вот только не знаем мы всей этой истины. Мозг — самая неизученная область нашего организма. Но когда-то будет это доступно. Я так думаю, я верю в это. Ну, а что касается этих мозговых волн, то, может быть, мой давний товарищ уловил что-то такое в системе пропорций, в системе сечений. Может быть, было какое-то единое направление, единый порыв биофизики мозга, биохимии мозга, состояния души и какой-то неведомой силы. По многим, если не по всем, компонентам организм наш не использует, не реализует на все сто процентов свои возможности. И мышцы, и выносливость организма, и дух, и мозг имеют огромные резервы, про которые мы порой и не подозреваем. Может, ему, моему давнему товарищу удалось чего-то постичь в этой области. Всегда писал картины так себе, а вот тут свою последнюю картину… Честно признаюсь себе и Вам — это было… Да, действительно… Его последняя работа, вот эта картина, была из разряда гениальных. И не только. Что-то было такое… — А почему бы учёным не изучить эту картину как следует, вдоль и поперёк? — не тихо, даже чересчур эмоционально, спросил я его.

— Конечно, можно было бы провести тщательный химический анализ, полное сканирование, ядерно-магнитно-резонансное исследование, и просто-напросто измерить геометрическую пропорцию, понять его сечение. Но, увы… — попутчик только и развёл руками.

— А что…? Ведь ничего сложного.

— Всё это так. Но дело в том, что этой картины больше нет. Она сгорела спустя несколько дней после той выставки. Пожар, случайный пожар.