Адаптация Акрид

Получил твои письма, сорри не было времени на ответ! интересует дополнительный Курс? ;)

ДА! :)

Ок. Расскажешь немного о себе?

Конечно, я расскажу о себе, приятель.

Я расскажу тебе все…

Ночной клуб забит посетителями, по барабанным перепонкам колотит брейкбит, шуршат скретчи, глубокие басы сотрясают высокие потолки, в пятнах цветного света отрывается на танцполе толпа, извиваются вокруг шестов девочки go-go. Тем, кто расположился в чилаутовских диванчиках с напитками, приходятся кричать, чтобы быть услышанным собеседником.

Хорни выглядит точно так же, как на фотографиях в «филтибуке» (у него на странице 54 директории с фотографиями, и среди них нет ни одной, где не присутствовал бы он сам).

Кудрявый атлетический блондин, с очень правильными, приятными чертами лица. На светлых кудрях вязаный колпак, простая белая футболка, мешковатые джинсы «CK» заправлены в белые«конверсы» до колена.

По обеим сторонам от него сидят густо накрашенные девицы старшего школьного возраста. Напротив двое парней в пиджаках. Один чернявый, смахивает на сутенера, второй, в темных очках-пилотах, совершенно пьян.

— Чувак, это ты Бражник? — орет Хорни, пытаясь заглушить пульсирующий грохот джангла.

— А ты Хорни?

Он скалит превосходные белые зубы.

Притиснув обеих девиц (они довольно хихикают), вылезает из-за столика, лениво кивает мне:

— Пойдем, угостишь меня чем-нибудь.

Мы приземляемся за барной стойкой, здесь музыка орет не так громко, но все равно, чтобы быть услышанным, приходится напрягать голосовые связки.

Не забывай, мысленно твержу я, ты в восторге от этого чувака. Он гребаный гуру-пикапа, а ты задрот, который не пропустил ни одной его лекции.

— … тренинг «Зеленый кот», — перечисляю я, захлебываясь от восторга. — И «Желтая акула», и «Синяя птица»! Все твои тренинги! И это очень, очень помогло мне! Это по настоящему сносит башню!

Он кивает, прихлебывая купленный мной мартини, кричит сквозь грохот:

— Твое лицо, не помню тебя на лекциях, чувак!

— Имел я твои лекции, клоун, — говорю я, широко улыбаясь.

Музыка заглушает мой голос. Хорни довольно скалится, кивает.

— Чувак, — говорит он, тыкая в мою сторону пальцем. — Ты на хелавин нарядился? Ты похож на владельца похоронного бюро или типа того.

Он даже сам не понимает, насколько удачно пошутил.

— Недостаточно стильно? — громко волнуюсь я, поднимая брови.

На мне черный костюм из ведомственного ателье, купленная по случаю в «ашане» серая рубашка, полосатый итальянский галстук (подарок мамы на день окончания университета).

— Полный отстой, Бражник! Кстати, ник у тебя стильный. Ночная бабочка, а? Что-то типа «Молчания ягнят», я понял. Телки текут с такого, верняк.

— Был такой художник, — кричу я, пытаясь заглушить ухающие басы танцпола. — Еще при совке. Константин Бражник, не слыхал?

Он не слышит, беззаботно машет рукой, смеется, демонстрируя жемчужные зубы.

— Мне говорили, — продолжаю я. — Что есть какой-то специальный тренинг! Типа для избранных. Очень крутой курс. Заключительный этап!

— Кто тебе сказал такое?

— Один знакомый, по инету. Тоже занимался у тебя!

Хорни разглядывает меня в упор, изучает:

— Допустим. Но это действительно очень специальный тренинг, чувак. И он требует специальных финансовых вливаний, рубишь?

Я вытаскиваю из кармана стопку купюр в зажиме, демонстрирую ему.

— Бабки не вопрос, Хорни! Ты главное научи меня быть клевым.

Он отправляет в рот оливку, залпом добивает свой мартини, кивает бармену — мол, повтори. Поворачивается ко мне:

— Я вижу, ты парень решительный! Этот тренинг… Что ж, видимо ты действительно созрел! Он тебе понравится. Я назвал его «Тренинг Красного черепа».

— Что это, блин, означает?

Вместо ответа он задирает край футболки. На правом боку, чуть пониже ребра, татуировка: оскаленная красная черепушка на фоне жидкого циферблата часов. В пустых глазницах — выгибающиеся женские силуэты — часовые стрелки, а над глазницами — набитый белым по красному раскрытый «третий» глаз.

Я сразу же узнаю этот рисунок.

Помню его еще в черновом варианте, выполненном в блокноте цветными карандашами. С жирной подписью «Время лечит».

Я оставил ей пять сообщений на автоответчике. Периодически пытался звонить на мобильный, но он был выключен.

Такое с Олей бывало и раньше, ее рассеянность я списывал на милые странности творческой натуры.

Когда мы ее обнаружили, в метающемся по подвальным стенам свете фонариков, в нагромождениях фольги и полиэтилена (Колпин был запаслив), перемотанную скотчем, заплаканную, с потухшими от смертной тоски глазами, она бормотала только:

— Ты сегодня взрослее стала… и учебу ты прогуляла…

Бормотала снова и снова растрескавшимися губами:

— Позвала всех своих подружек, ну а как же я…

И по щекам ее текли слезы.

Пока он «работал» с ее подругой, а все это происходило на Олиных глазах, все время ставил эту песню. Снова и снова, только эту песню. Громко, чтобы заглушить сначала вой«болгарки», затем лязг мастихина.

Так мы познакомились.