Лес расступился и тропинка, совершив последний изгиб, вывела их к пляжу. Вместо хвойных игл под ногами шуршал теперь рассыпчатый рыжий песок.
57 мин, 39 сек 14002
Теперь она приходила в себя. Сдавала какие-то зачеты, пропущенные из-за больницы, из-за психоаналитиков и посттравматических терапевтов. Возвращалась к нормальной жизни.
Я не имел права лезть в ее жизнь. И не хотел этого.
Но кошмар вернулся. А она не снимала трубку.
Прямо с похорон Минца я приехал в ее квартиру-мастерскую.
С замком справился без труда — Киселев тогда уже поделился со мной некоторым хитростями. Представляю, чтобы он сказал, узнав, для чего я буду применять их на практике. Он был убежден, что я подбиваю к ней клинья. Иначе он мое поведение объяснить не мог.
Я и сам не мог. Ничего личного. Просто боялся оставить ее без присмотра. Комплекс Бога? Паранойя? Шестое чувство?
Внутри пахло олифой, растворителем, красками.
Слой пыли на мебели. На кухонном столе кружка с прилипшими чаинками и темным налетом на стенках. Застоявшаяся вода в унитазе.
Тишина. Только мелодичное побрякивание колокольчиков «музыки ветра» — они были развешаны повсюду.
Рисунок был сделан прямо поверх обоев. Очень тщательно, старательно.
Геометрическая композиция из линий, заключенная в круг.
Наверное, так могли бы изобразить «Витрувианского человека» да Винчи первобытные художники.
Так рисуют человеческую фигуру дети — палка, палка, огуречик… Только все линии не по-детски правильные, рассудочные. А там, где у заключенного в круг человечка с двумя парами рук-линий и двумя парами ног-линий должна быть голова — рисунок-в-рисунке. Две разомкнутых дуги и жирная точка между ними. Как будто прямо на тебя смотрит чей-то глаз.
Во всем этом чувствовался точный математический расчет, скрытая механика. Но, будто в противовес ласкающему взгляд «золотому сечению», казалось, что этот рисунок нарочно выстроен так, чтобы вызывать совершенно противоположные чувства. Если долго смотреть на него — начинает болеть голова, к горлу подкатывает тошнота.
Я сижу на кухне, на разболтанном стуле, положив на его спинку руки, уткнувшись в них подбородком. Из комнаты доносятся мощные рифы «Black tears», классической композиции Edge of Sanity в исполнении Eternal tears of sorrow.
На холодильнике висит крупная фотография. Рисунок на стене Олиной мастерской.
Ее последнее письмо? Прощальная насмешка? Крик о помощи?
К стене над столом, поверх проплешины в обоях, приклеен неприятный черно-белый фотоснимок. Рисунок — точно такой же, как Олин, те же тошнотворные, раздражающие глаз пропорции, только исполнение другое — вытатуирован на человеческой коже, чуть пониже левого уха. Клеймо? Зарубка на память? Оберег?
Этот снимок — из отчета о вскрытии К. А. Бражника, временно безработного, судимого, состоящего на психиатрическом учете, бывшего члена Союза Художников, погибшего в результате разбойного нападения 7 февраля 1992 года.
Есть и еще снимки, много — эти веером разложены на полу. Семь женщин, в возрастном диапазоне от 17 до 31 года. Погибшие в результате нанесения особо тяжких увечий. По каждому из дел были получены признательные показания, вынесены приговоры. В каждом из случаев имело место преступление на почве страсти. Все дела закрыты.
Все они говорили на следствии примерно одно и то же. Как будто готовились заранее. Как будто знали с самого начала, что будут говорить:
Она меня бросила, жизнь моя потеряла всякий смысл. И тогда я, находясь в умопомрачении, приехал к ней, взяв с собой отвертку (молоток для отбивных, охотничий нож, садовую тяпку… дважды фигурировал кухонный нож, и один раз «розочка» из разбитой пивной бутылки, но — и это странно — мастихин ни разу), дальше ничего не помню, все в тумане, я преступник, убийца, о Боже, что я натворил, я виноват-виноват-виноват…
Все подозреваемые находились в состоянии аффекта, все жертвы давали им повод писать кипятком. Состав преступления налицо.
И в этом была система. Первый, неясный звонок, за которым идет набирающий силу набатный гул: «серия».
Костин сказал, что мне нужен отпуск. Киселев только хмыкал. Они навязали мне психоаналитика, я ходил к нему, мы говорили про символику сна у Фрейда и влияние снов на творчество Кафки. А я, тем временем, копал дальше.
Копал до тех пор, пока не вышел на «филтибук» — молодежную соцсеть облегченного модерирования, предназначенную исключительно для виртуальных знакомств. Собственно, в основе всех соцсетей подспудно лежит эта нехитрая идея — поиск потенциального партнера. Эта идея заложена всем нам в голову от природы. И работает она везде — и в соцсетях, и на пляже, и в троллейбусе, и на пьяной вечеринке, и на заметаемом снегом полустанке, и на необитаемом острове, в джунгли которого рухнул зловещий рейс 815. Везде.
Но здесь — особенно. Здесь была своя специфика, своя скрытая магия. Как пчелы на мед, слетелись сюда тренеры пикаперских курсов и жаждущие стать «альфами» ботаники, скучающие менеджеры и домохозяйки в поисках приключений.
Все фигуранты дел, фотографии из которых веером были разложены у моих ног, тусовались там.
Я понял, что вышел на след.
Я не имел права лезть в ее жизнь. И не хотел этого.
Но кошмар вернулся. А она не снимала трубку.
Прямо с похорон Минца я приехал в ее квартиру-мастерскую.
С замком справился без труда — Киселев тогда уже поделился со мной некоторым хитростями. Представляю, чтобы он сказал, узнав, для чего я буду применять их на практике. Он был убежден, что я подбиваю к ней клинья. Иначе он мое поведение объяснить не мог.
Я и сам не мог. Ничего личного. Просто боялся оставить ее без присмотра. Комплекс Бога? Паранойя? Шестое чувство?
Внутри пахло олифой, растворителем, красками.
Слой пыли на мебели. На кухонном столе кружка с прилипшими чаинками и темным налетом на стенках. Застоявшаяся вода в унитазе.
Тишина. Только мелодичное побрякивание колокольчиков «музыки ветра» — они были развешаны повсюду.
Рисунок был сделан прямо поверх обоев. Очень тщательно, старательно.
Геометрическая композиция из линий, заключенная в круг.
Наверное, так могли бы изобразить «Витрувианского человека» да Винчи первобытные художники.
Так рисуют человеческую фигуру дети — палка, палка, огуречик… Только все линии не по-детски правильные, рассудочные. А там, где у заключенного в круг человечка с двумя парами рук-линий и двумя парами ног-линий должна быть голова — рисунок-в-рисунке. Две разомкнутых дуги и жирная точка между ними. Как будто прямо на тебя смотрит чей-то глаз.
Во всем этом чувствовался точный математический расчет, скрытая механика. Но, будто в противовес ласкающему взгляд «золотому сечению», казалось, что этот рисунок нарочно выстроен так, чтобы вызывать совершенно противоположные чувства. Если долго смотреть на него — начинает болеть голова, к горлу подкатывает тошнота.
Я сижу на кухне, на разболтанном стуле, положив на его спинку руки, уткнувшись в них подбородком. Из комнаты доносятся мощные рифы «Black tears», классической композиции Edge of Sanity в исполнении Eternal tears of sorrow.
На холодильнике висит крупная фотография. Рисунок на стене Олиной мастерской.
Ее последнее письмо? Прощальная насмешка? Крик о помощи?
К стене над столом, поверх проплешины в обоях, приклеен неприятный черно-белый фотоснимок. Рисунок — точно такой же, как Олин, те же тошнотворные, раздражающие глаз пропорции, только исполнение другое — вытатуирован на человеческой коже, чуть пониже левого уха. Клеймо? Зарубка на память? Оберег?
Этот снимок — из отчета о вскрытии К. А. Бражника, временно безработного, судимого, состоящего на психиатрическом учете, бывшего члена Союза Художников, погибшего в результате разбойного нападения 7 февраля 1992 года.
Есть и еще снимки, много — эти веером разложены на полу. Семь женщин, в возрастном диапазоне от 17 до 31 года. Погибшие в результате нанесения особо тяжких увечий. По каждому из дел были получены признательные показания, вынесены приговоры. В каждом из случаев имело место преступление на почве страсти. Все дела закрыты.
Все они говорили на следствии примерно одно и то же. Как будто готовились заранее. Как будто знали с самого начала, что будут говорить:
Она меня бросила, жизнь моя потеряла всякий смысл. И тогда я, находясь в умопомрачении, приехал к ней, взяв с собой отвертку (молоток для отбивных, охотничий нож, садовую тяпку… дважды фигурировал кухонный нож, и один раз «розочка» из разбитой пивной бутылки, но — и это странно — мастихин ни разу), дальше ничего не помню, все в тумане, я преступник, убийца, о Боже, что я натворил, я виноват-виноват-виноват…
Все подозреваемые находились в состоянии аффекта, все жертвы давали им повод писать кипятком. Состав преступления налицо.
И в этом была система. Первый, неясный звонок, за которым идет набирающий силу набатный гул: «серия».
Костин сказал, что мне нужен отпуск. Киселев только хмыкал. Они навязали мне психоаналитика, я ходил к нему, мы говорили про символику сна у Фрейда и влияние снов на творчество Кафки. А я, тем временем, копал дальше.
Копал до тех пор, пока не вышел на «филтибук» — молодежную соцсеть облегченного модерирования, предназначенную исключительно для виртуальных знакомств. Собственно, в основе всех соцсетей подспудно лежит эта нехитрая идея — поиск потенциального партнера. Эта идея заложена всем нам в голову от природы. И работает она везде — и в соцсетях, и на пляже, и в троллейбусе, и на пьяной вечеринке, и на заметаемом снегом полустанке, и на необитаемом острове, в джунгли которого рухнул зловещий рейс 815. Везде.
Но здесь — особенно. Здесь была своя специфика, своя скрытая магия. Как пчелы на мед, слетелись сюда тренеры пикаперских курсов и жаждущие стать «альфами» ботаники, скучающие менеджеры и домохозяйки в поисках приключений.
Все фигуранты дел, фотографии из которых веером были разложены у моих ног, тусовались там.
Я понял, что вышел на след.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 5 из 17
