Фандом: Гарри Поттер. После победы над Волдемортом в Хогвартсе организован дополнительный курс для тех, кто не смог окончить школу в позапрошлом, 1998, учебном году. Гарри, Гермиона, Рон и многие другие вновь возвращаются к учёбе. Казалось бы, всё должно быть хорошо — враги повержены, наступила новая мирная жизнь. Однако героев ждут испытания иного рода. На этот раз проверке подвергнутся незыблемая дружба и взаимная любовь.
317 мин, 21 сек 23337
— Да что с тобой? Что вообще с тобой в последнее время? Я уже устал придумывать оправдания твоему поведению, твоему отношению ко мне! Если не хочешь быть со мной, так и скажи! Я тебе не домовой эльф, нечего меня жалеть! Мне нужна правда! — он сделал акцент на последних словах и, раздувая ноздри, приблизился к Гермионе.
— Хочешь правду? — серьезно спросила Гермиона и, утерев слезы, подняла на Рона глаза. — Я… люблю… — она застыла, понимая, что произнесёт сейчас то, что приведёт их к катастрофе, — другого, — твердо закончила она и посмотрела на Рона.
Рон удивлённо распахнул глаза и приоткрыл рот. Потом собрался что-то ответить, но не смог, тряхнул головой, будто силой хотел впихнуть в нее весь смысл сказанных Гермионой слов; наконец, рухнул на диван и опустил голову. Гермиона была в ужасе от того, что натворила, словно это было сказано кем-то другим. Над ними будто нависла огромная черная туча. Стало вдруг страшно и горько. Гермиона ненавидела себя за эти гадкие слова, зачем она решилась сказать их? Ведь еще совсем недавно она была уверена, что любит только Рона! Или просто заставляла себя верить в это. Ведь под словом «другой» она подразумевала Гарри! Но разве она его любит?
Они молчали, потеряв счет времени.
— То, что ты сказала, правда? — подал голос Рон, не поднимая головы.
Гермиона не проронила ни звука, идти на попятную не было смысла, она и так уже слишком много врала. Рон решительно кивнул, как бы отвечая за нее.
— И давно? — он поднял блуждающий взгляд на журнальный столик, на котором стояла бутылка шампанского.
Так странно было слышать его спокойный голос, когда в атмосфере ощущалось грозовое напряжение, готовое вот-вот прорваться ливнем.
— Я… Рон, — выдохнула Гермиона.
Вдруг захотелось ухватиться за любую соломинку, только не разрывать их отношения, только не потерять Рона…
— Уйди.
— Рон! — отчаянно простонала Гермиона.
— Уйди! — повысил он голос, — мне надо побыть одному.
Гермиона с болью посмотрела на Рона, затем поднялась и медленно подошла к двери. Ноги подкашивались, она с трудом произнесла заклинание и вышла. Что она натворила?! Она готова была четвертовать себя за страдания, причиненные Рону. Зачем она это сказала? Почему не нашла других слов? И как вообще можно жить с такой ненавистью к себе! Это уже слишком!
И всё же она поступила правильно, потому что больше уже невозможно навязывать себе желания, которых нет. Обманывать себя, называя дружеское чувство, что она испытывала к Рону, любовью к нему, как к мужчине.
Но казалось, часть нее навсегда умерла, умерло что-то чистое и светлое, и это не связано с тем, что она распрощалась с девственностью, она об этом сейчас даже не думала, было нечто гораздо большее. Борьба внутри нее прекратилась, и победитель был выбран.
Гермиона почти добралась до гостиной, но у портрета Полной дамы круто развернулась и подошла к ближайшему окну, вглядываясь в густую темноту, испытывая желание бесконечно смотреть в черное, беззвездное, тяжелое небо. Так было непривычно ощущать свободу — свободу собственных чувств и мыслей. Наконец-то она сможет во всем себе признаться, наконец, можно не обманывать себя. Теперь бы поговорить с Гарри, все рассказать ему, и очень хотелось верить, что с Джинни у него тоже ничего не вышло. Гермиона оторвалась от окна, назвала пароль и сделала шаг. Тут её словно током ударило — навстречу шли Гарри и Дин. Она не ожидала так сразу увидеть его. В руке Гарри держал сигареты, простые магловские сигареты.
— Вы что… вы что курите? В замке? Хотите, чтобы вас отчислили? — Гермиона уже давно не разговаривала таким тоном — тоном правильной девочки-заучки.
Дин закатил глаза и переглянулся с Гарри.
— Ты иди, я сейчас, — Гарри отдал ему сигареты и приблизился к Гермионе.
Дин тут же скрылся за портретом.
— Ты же говорил, что покончил с этим!
— Гермиона, не надо заботиться обо мне! Это мое дело, моя жизнь. И не надо строить из себя правильную, потому что ты не такая! Уж я-то знаю, — многозначительно закончил он и медленно оглядел платье Гермионы.
— Гарри, ты что, пьян? — Гермиона отшатнулась от него, ей стало не по себе от его пронизывающего насквозь взгляда.
— Немного. Отмечаю одно важное событие в твоей жизни. Ведь оно же случилось? — он криво улыбнулся.
— Может, лучше ты расскажешь, какова Джинни в постели? — парировала Гермиона.
— Знаешь, мне очень понравилось. Она такое умеет… м-м-м, — Гарри показал два больших пальца.
— Ты врешь! У вас ничего не было! — Гермиона опять готова была размазать его по стенке, если бы хватило сил, она бы именно так и поступила. Стоило представить Гарри с кем-то другим, она тут же начинала его ненавидеть.
— Если ты так в этом уверена, то зачем спрашиваешь? — он прижал ее к стене и посмотрел в глаза. Гермиона сразу забыла всю свою злость и просто тонула в его зеленых омутах. Наверное, она убила бы сейчас каждого, кто попытался бы ее спасти.
— А что тогда было между нами? — тихо спросила она.
— Хочешь правду? — серьезно спросила Гермиона и, утерев слезы, подняла на Рона глаза. — Я… люблю… — она застыла, понимая, что произнесёт сейчас то, что приведёт их к катастрофе, — другого, — твердо закончила она и посмотрела на Рона.
Рон удивлённо распахнул глаза и приоткрыл рот. Потом собрался что-то ответить, но не смог, тряхнул головой, будто силой хотел впихнуть в нее весь смысл сказанных Гермионой слов; наконец, рухнул на диван и опустил голову. Гермиона была в ужасе от того, что натворила, словно это было сказано кем-то другим. Над ними будто нависла огромная черная туча. Стало вдруг страшно и горько. Гермиона ненавидела себя за эти гадкие слова, зачем она решилась сказать их? Ведь еще совсем недавно она была уверена, что любит только Рона! Или просто заставляла себя верить в это. Ведь под словом «другой» она подразумевала Гарри! Но разве она его любит?
Они молчали, потеряв счет времени.
— То, что ты сказала, правда? — подал голос Рон, не поднимая головы.
Гермиона не проронила ни звука, идти на попятную не было смысла, она и так уже слишком много врала. Рон решительно кивнул, как бы отвечая за нее.
— И давно? — он поднял блуждающий взгляд на журнальный столик, на котором стояла бутылка шампанского.
Так странно было слышать его спокойный голос, когда в атмосфере ощущалось грозовое напряжение, готовое вот-вот прорваться ливнем.
— Я… Рон, — выдохнула Гермиона.
Вдруг захотелось ухватиться за любую соломинку, только не разрывать их отношения, только не потерять Рона…
— Уйди.
— Рон! — отчаянно простонала Гермиона.
— Уйди! — повысил он голос, — мне надо побыть одному.
Гермиона с болью посмотрела на Рона, затем поднялась и медленно подошла к двери. Ноги подкашивались, она с трудом произнесла заклинание и вышла. Что она натворила?! Она готова была четвертовать себя за страдания, причиненные Рону. Зачем она это сказала? Почему не нашла других слов? И как вообще можно жить с такой ненавистью к себе! Это уже слишком!
И всё же она поступила правильно, потому что больше уже невозможно навязывать себе желания, которых нет. Обманывать себя, называя дружеское чувство, что она испытывала к Рону, любовью к нему, как к мужчине.
Но казалось, часть нее навсегда умерла, умерло что-то чистое и светлое, и это не связано с тем, что она распрощалась с девственностью, она об этом сейчас даже не думала, было нечто гораздо большее. Борьба внутри нее прекратилась, и победитель был выбран.
Гермиона почти добралась до гостиной, но у портрета Полной дамы круто развернулась и подошла к ближайшему окну, вглядываясь в густую темноту, испытывая желание бесконечно смотреть в черное, беззвездное, тяжелое небо. Так было непривычно ощущать свободу — свободу собственных чувств и мыслей. Наконец-то она сможет во всем себе признаться, наконец, можно не обманывать себя. Теперь бы поговорить с Гарри, все рассказать ему, и очень хотелось верить, что с Джинни у него тоже ничего не вышло. Гермиона оторвалась от окна, назвала пароль и сделала шаг. Тут её словно током ударило — навстречу шли Гарри и Дин. Она не ожидала так сразу увидеть его. В руке Гарри держал сигареты, простые магловские сигареты.
— Вы что… вы что курите? В замке? Хотите, чтобы вас отчислили? — Гермиона уже давно не разговаривала таким тоном — тоном правильной девочки-заучки.
Дин закатил глаза и переглянулся с Гарри.
— Ты иди, я сейчас, — Гарри отдал ему сигареты и приблизился к Гермионе.
Дин тут же скрылся за портретом.
— Ты же говорил, что покончил с этим!
— Гермиона, не надо заботиться обо мне! Это мое дело, моя жизнь. И не надо строить из себя правильную, потому что ты не такая! Уж я-то знаю, — многозначительно закончил он и медленно оглядел платье Гермионы.
— Гарри, ты что, пьян? — Гермиона отшатнулась от него, ей стало не по себе от его пронизывающего насквозь взгляда.
— Немного. Отмечаю одно важное событие в твоей жизни. Ведь оно же случилось? — он криво улыбнулся.
— Может, лучше ты расскажешь, какова Джинни в постели? — парировала Гермиона.
— Знаешь, мне очень понравилось. Она такое умеет… м-м-м, — Гарри показал два больших пальца.
— Ты врешь! У вас ничего не было! — Гермиона опять готова была размазать его по стенке, если бы хватило сил, она бы именно так и поступила. Стоило представить Гарри с кем-то другим, она тут же начинала его ненавидеть.
— Если ты так в этом уверена, то зачем спрашиваешь? — он прижал ее к стене и посмотрел в глаза. Гермиона сразу забыла всю свою злость и просто тонула в его зеленых омутах. Наверное, она убила бы сейчас каждого, кто попытался бы ее спасти.
— А что тогда было между нами? — тихо спросила она.
Страница 30 из 87
