Ибо подобно тому, как Отец, Господь Вселенной, создаёт богов, и точно таким же способом человек, эта смертная, земная, живая тварь, та, которая не подобна Богу, также сам творит богов. Он не только усиливает, но он также и усилен. Он не только Бог, но также и создаёт богов. Ты удивлён, Асклепий? Или ты сам ещё один неверующий подобно многим? «Asclepius», Гермес Трисмегист...
24 мин, 46 сек 10895
Итак, назревало что-то поистине пугающее. Та серьезность, с которой венгр рассуждал о таинственных, не поддающихся рациональному объяснению материях, ставила меня в тупик. Находясь под сильным впечатлением от тех тайных, еретических знаний, что я почерпнул за это время, а также от проводимых магами тлетворных песнопений, мой расшатанный разум готов был принять на веру возможность существования в материальном мире неизвестного, опасного, великого зла. И угроза рождения подобного зла вдруг явственно предстала передо мной как вполне реальная. Сознание само по себе подбрасывало мне подсказки, которые накопились за год исследований, но я всё еще не мог составить цельную картинку. Испытывая нужду в хорошем сне, я немедленно отправился к себе, чтобы утром со свежей головой заново обдумать произошедшее.
В последующие несколько дней обитатели дома потеряли ко мне всякий интерес. Казалось, мне бы испытывать облегчение, но нет. Я знал: катастрофа скоро грядет в ненавистных стенах проклятого дома. Оставалось лишь уповать на то, что спасение не минует человечество. Я тщетно складывал известные мне факты, но истина упорно ускользала в тот самый момент, когда я почти поймал ее. От меня не скрылось то, что в эти дни странные и внушающие необъяснимый трепет гости Либеркрафта заняты таинственными приготовлениями к чудовищному ритуалу, о котором говорил Риес. Как бы много я отдал за то, чтобы никогда не проникать в тайны, рожденные еще задолго до появления первого человека! Подобные знания не несут человечеству ничего, кроме бездны безумия и невыразимого ужаса. И, к моему сожалению, мне пришлось вскоре столкнуться с этой порочной бездной, коснуться первобытного разумного зла, отпрыска иных измерений и вселенных.
14-го августа, не в силах уснуть, я сидел возле окна и всматривался в чистое ночное небо, и звезды с тревогой шептали мне о неминуемой гибели, но я не мог разобрать их безмолвный язык. От тревожных мыслей я оторвался, услышав нарастающий шум внизу. Моя комната находилась на втором этаже, а ритмичное и временами монотонное гудение раздавалось где-то под полом первого этажа. Я никогда не видел в особняке подвальных помещений и почему-то только в этот момент задумался о том, почему бы они не могли существовать. За время пребывания в грозном, дьявольском особняке Либеркрафта мне ни разу не пришла в голову мысль спуститься вниз и найти источник непонятного шума всякий раз, когда я его слышал. Мной овладевал страх, парализующий волю, так что я не мог заставить себя пуститься на поиски сводящего с ума кошмара. Но теперь, предчувствуя неизбежность стигийской угрозы, я решился выйти из комнаты и понять, наконец, невольным участником какой дьявольской истории я стал.
В коридорах особняка царил предательский полумрак, и я, вооружившись карманным фонариком, осторожно ступал среди неосвещенных стен, боясь наткнуться на кого-нибудь из обитателей дома. Всё вокруг словно вымерло: пока я бродил из комнаты в комнату, мне никто не попался. И лишь шум снизу, словно из адских недр, не утихал. На первом этаже он звучал отчетливее: я различал отдельные слоги некоего напева, но не мог сложить их в слова. Иногда им вторили два голоса, но они производили что-то совершенно нечленораздельное. Я вошел в центральный зал, где горел высокий камин — его огонь придавал помещению потусторонний, нереальный вид. Словно из потаенного жерла, со стороны камина доносились неразличимые песнопения и два голоса, вскрикивающих в такт. Я неуверенно приближался к камину, напрягая слух изо всех сил и предчувствуя неотвратимую опасность — даже мой страх не унял пробудившуюся жажду истины. Ужас сразил меня в тот момент, когда я понял, что это были за крики — в одно мгновение пугающего озарения я понял всё, что здесь творилось с самого начала и какую цель преследовали Либеркрафт и его омерзительные маги. От сильнейшего шока я тотчас потерял сознание и провалился в небытие.
Пробуждение не принесло мне облегчения. В голове проносились варварские и безумные видения ритуальных оргий, извращенных обрядов и нечеловеческих по своей жестокости жертвоприношений. Я очнулся в своей постели, лишенный сил — меня лихорадило. Богопротивные гости Либеркрафта заботились обо мне и кормили во множестве супом и мясом, а я не мог противиться. С невыразимым отвращением я принимал еду, надеясь лишь поскорее избавиться от своего болезненного состояния и сбежать из особняка.
В последующие несколько дней обитатели дома потеряли ко мне всякий интерес. Казалось, мне бы испытывать облегчение, но нет. Я знал: катастрофа скоро грядет в ненавистных стенах проклятого дома. Оставалось лишь уповать на то, что спасение не минует человечество. Я тщетно складывал известные мне факты, но истина упорно ускользала в тот самый момент, когда я почти поймал ее. От меня не скрылось то, что в эти дни странные и внушающие необъяснимый трепет гости Либеркрафта заняты таинственными приготовлениями к чудовищному ритуалу, о котором говорил Риес. Как бы много я отдал за то, чтобы никогда не проникать в тайны, рожденные еще задолго до появления первого человека! Подобные знания не несут человечеству ничего, кроме бездны безумия и невыразимого ужаса. И, к моему сожалению, мне пришлось вскоре столкнуться с этой порочной бездной, коснуться первобытного разумного зла, отпрыска иных измерений и вселенных.
14-го августа, не в силах уснуть, я сидел возле окна и всматривался в чистое ночное небо, и звезды с тревогой шептали мне о неминуемой гибели, но я не мог разобрать их безмолвный язык. От тревожных мыслей я оторвался, услышав нарастающий шум внизу. Моя комната находилась на втором этаже, а ритмичное и временами монотонное гудение раздавалось где-то под полом первого этажа. Я никогда не видел в особняке подвальных помещений и почему-то только в этот момент задумался о том, почему бы они не могли существовать. За время пребывания в грозном, дьявольском особняке Либеркрафта мне ни разу не пришла в голову мысль спуститься вниз и найти источник непонятного шума всякий раз, когда я его слышал. Мной овладевал страх, парализующий волю, так что я не мог заставить себя пуститься на поиски сводящего с ума кошмара. Но теперь, предчувствуя неизбежность стигийской угрозы, я решился выйти из комнаты и понять, наконец, невольным участником какой дьявольской истории я стал.
В коридорах особняка царил предательский полумрак, и я, вооружившись карманным фонариком, осторожно ступал среди неосвещенных стен, боясь наткнуться на кого-нибудь из обитателей дома. Всё вокруг словно вымерло: пока я бродил из комнаты в комнату, мне никто не попался. И лишь шум снизу, словно из адских недр, не утихал. На первом этаже он звучал отчетливее: я различал отдельные слоги некоего напева, но не мог сложить их в слова. Иногда им вторили два голоса, но они производили что-то совершенно нечленораздельное. Я вошел в центральный зал, где горел высокий камин — его огонь придавал помещению потусторонний, нереальный вид. Словно из потаенного жерла, со стороны камина доносились неразличимые песнопения и два голоса, вскрикивающих в такт. Я неуверенно приближался к камину, напрягая слух изо всех сил и предчувствуя неотвратимую опасность — даже мой страх не унял пробудившуюся жажду истины. Ужас сразил меня в тот момент, когда я понял, что это были за крики — в одно мгновение пугающего озарения я понял всё, что здесь творилось с самого начала и какую цель преследовали Либеркрафт и его омерзительные маги. От сильнейшего шока я тотчас потерял сознание и провалился в небытие.
Пробуждение не принесло мне облегчения. В голове проносились варварские и безумные видения ритуальных оргий, извращенных обрядов и нечеловеческих по своей жестокости жертвоприношений. Я очнулся в своей постели, лишенный сил — меня лихорадило. Богопротивные гости Либеркрафта заботились обо мне и кормили во множестве супом и мясом, а я не мог противиться. С невыразимым отвращением я принимал еду, надеясь лишь поскорее избавиться от своего болезненного состояния и сбежать из особняка.
Страница 6 из 8
