Эта история не очень страшная, она — о доброй колдунье. Да, бывают и такие. Так вот — о бабе Кате.
Добавить в моё избранное
5 мин, 34 сек 12922
Когда у меня родилась дочь, врачи и нянечки не уставали ею любоваться. Девочка была — загляденье. Поначалу все было хорошо: месяцев с двух малышка держала спинку, в три уже сидела, в четыре вставала на ноги. А после того, как дочери исполнилось полгода, она заболела — на шее появилась огромная шишка, о природе которой ни один врач ничего путного не сказал. Мы натирали ее, делали компрессы и массажи — все без толку. Малышка стала плохо спать, беспрерывно плакала, отказывалась есть. А месяцев в девять шишка неожиданно исчезла, оставив на шейке беловатое пятно. Но легче от этого не стало: девочка просто угасала: ножки-ручки тоненькие, под глазами темные круги, в весе почти не прибавляла. Ночи напролет ее надо было укачивать, чтобы хоть чуть поспала. А врачи разводили руками: девочка здорова. Тогда я пошла к знахаркам, но и они нам не помогали. Я была в отчаянье.
И вот, когда дочке было уже полтора года, пришла помощь.
В то утро мы с дочкой отправились в гости к моей маме. Долго ждали на остановке задержавшийся где-то автобус. И тут к моей малышке, грустно сидевшей в коляске, подошла женщина средних лет. Таких называют сибирячками: плотная фигура, синие глаза, богатая русая коса, уложенная вокруг головы. На ней — легкое ситцевое платье и тапочки. Поулыбавшись ей и не получив ответной реакции, женщины повернулась ко мне и с болью в голосе сказала: «Бедное дитя! Бедная мать! Что — не спит, не ест, плачет день и ночь?», «Да, а вы…», «А я таких лечу! Гляди, моя милая, ведь она у тебя скоро помрет! Если хочешь спасти ребенка — приходи ко мне до захода солнца. Меня баба Катя все кличут. Да прихвати с собой десяток свежих яиц. Я тут рядом живу». И назвав адрес, отошла. Стояла потом, отвернувшись, в конце остановки. А я, поглядывая ей в спину, сомневалась: «Очередная знахарка… Запугивает… Небось, денег много запросит». Мне казалось — от каждой моей сердитой мысли она поеживалась, но так и не оглянулась ни разу, пока автобус не подошел.
Когда я рассказала маме об этой встрече, она сказала: «Ну и сходи к ней! А много запросит — откажись. Вдруг поможет».
Купив яиц, я пришла по указанному адресу. Это был аккуратный домик с зелеными ставнями, цветами под окнами, двориком увитым виноградом. Во дворе стоял детский манеж, в котором сидела довольно большая девочка лет трех, обложенная игрушками. «Пришла, все ж, — улыбнулась, выйдя на мой стук, баба Катя, — а я уж и пожалела, что навязалась. Со мной в первый раз такое! Обычно меня просят о помощи. Вот, Сонечку, — кивнула она на девочку в манеже, — из Владивостока привезли, оставили на лечение. За месяц на ножки встала». Та, как бы демонстрируя свои успехи, ухватилась руками за прутья и, с трудом встав на растопыренные ножки, захлопала в ладоши. «Молодец! — похвалила ее баба Катя и кивнула мне: Ну, пошли в кухоньку». Я, не сдвинувшись с места, вопросила: «А сколько вы берете? А то ведь я человек не богатый». «Нисколько! — отмахнулась она.»
— Кто что даст, то и беру: платочек какой, пакет муки… Грех это — деньги брать за доброе дело. Мне и моей зарплаты сторожа хватает, да детей жалко. Я ведь взрослых не лечу, пусть за свои грехи сами отвечают. А дети — души безгрешные, и тот, кто их обидит, сам слезами умоется«.»
В кухоньке баба Катя, поставив дочку посредине, стала катать яйцо, начиная с ног и вверх, обкруживая спирали вокруг суставов, ушей, глаз, головы и по всему телу. Дочка отнеслась к этому с интересом, наблюдая за путешествием яйца и пытаясь его выхватить. А баба Катя приговаривала что-то, повторяя: «… выйди ломота-сухота из болючего тела, из белой кости, из красной крови…» Потом — еще одним яйцом. И затем, разбив их, вылив в два стакана с водой. Поставив стаканы на окно, залитое солнечным светом, она подозвала меня:«А теперь смотри!» На каждом желтке был впечатан четкий выпуклый крест, а в белке пузырилось множество фонтанчиков из воздуха. Сделать это специально никак невозможно — ведь яйца принесла я. Да если баба Катя и взяла б свои — внутрь скорлупы забраться невозможно.«Я ж говорила — ребенку на смерть сделано. Не бояться ж люди Господа!» — перекрестилась баба Катя.«А кто сделал?» — спросила я.«Я этого не говорю, — отмахнулась она, — Бог сам знает — кто. Поначалу называла злыдней этих, так они ко мне потом и с топором приходили, и порчу у ворот делали, и письма в партком писали. Теперь вот молчу. Тебе что нужно: чтоб ребенок выздоровел? Вот и выздоровеет. А остальное — не наше дело».
С этого дня у дочки стал налаживаться сон, она повеселела, появился аппетит.
Курс лечения был: три раза по десять дней с недельными перерывами. Кресты скоро исчезли, остались только фонтанчики. Теперь баба Катя ждала, когда поверхность желтка и белка будет после выкатывания гладкой.
«А куда вы эти яйца деваете?» — как-то спросила я у нее.«Не думай, мы с дедом их не едим, — рассмеялась она.»
— Нам еще жизнь дорога. А вот свиньям можно, им и отдаю.
И вот, когда дочке было уже полтора года, пришла помощь.
В то утро мы с дочкой отправились в гости к моей маме. Долго ждали на остановке задержавшийся где-то автобус. И тут к моей малышке, грустно сидевшей в коляске, подошла женщина средних лет. Таких называют сибирячками: плотная фигура, синие глаза, богатая русая коса, уложенная вокруг головы. На ней — легкое ситцевое платье и тапочки. Поулыбавшись ей и не получив ответной реакции, женщины повернулась ко мне и с болью в голосе сказала: «Бедное дитя! Бедная мать! Что — не спит, не ест, плачет день и ночь?», «Да, а вы…», «А я таких лечу! Гляди, моя милая, ведь она у тебя скоро помрет! Если хочешь спасти ребенка — приходи ко мне до захода солнца. Меня баба Катя все кличут. Да прихвати с собой десяток свежих яиц. Я тут рядом живу». И назвав адрес, отошла. Стояла потом, отвернувшись, в конце остановки. А я, поглядывая ей в спину, сомневалась: «Очередная знахарка… Запугивает… Небось, денег много запросит». Мне казалось — от каждой моей сердитой мысли она поеживалась, но так и не оглянулась ни разу, пока автобус не подошел.
Когда я рассказала маме об этой встрече, она сказала: «Ну и сходи к ней! А много запросит — откажись. Вдруг поможет».
Купив яиц, я пришла по указанному адресу. Это был аккуратный домик с зелеными ставнями, цветами под окнами, двориком увитым виноградом. Во дворе стоял детский манеж, в котором сидела довольно большая девочка лет трех, обложенная игрушками. «Пришла, все ж, — улыбнулась, выйдя на мой стук, баба Катя, — а я уж и пожалела, что навязалась. Со мной в первый раз такое! Обычно меня просят о помощи. Вот, Сонечку, — кивнула она на девочку в манеже, — из Владивостока привезли, оставили на лечение. За месяц на ножки встала». Та, как бы демонстрируя свои успехи, ухватилась руками за прутья и, с трудом встав на растопыренные ножки, захлопала в ладоши. «Молодец! — похвалила ее баба Катя и кивнула мне: Ну, пошли в кухоньку». Я, не сдвинувшись с места, вопросила: «А сколько вы берете? А то ведь я человек не богатый». «Нисколько! — отмахнулась она.»
— Кто что даст, то и беру: платочек какой, пакет муки… Грех это — деньги брать за доброе дело. Мне и моей зарплаты сторожа хватает, да детей жалко. Я ведь взрослых не лечу, пусть за свои грехи сами отвечают. А дети — души безгрешные, и тот, кто их обидит, сам слезами умоется«.»
В кухоньке баба Катя, поставив дочку посредине, стала катать яйцо, начиная с ног и вверх, обкруживая спирали вокруг суставов, ушей, глаз, головы и по всему телу. Дочка отнеслась к этому с интересом, наблюдая за путешествием яйца и пытаясь его выхватить. А баба Катя приговаривала что-то, повторяя: «… выйди ломота-сухота из болючего тела, из белой кости, из красной крови…» Потом — еще одним яйцом. И затем, разбив их, вылив в два стакана с водой. Поставив стаканы на окно, залитое солнечным светом, она подозвала меня:«А теперь смотри!» На каждом желтке был впечатан четкий выпуклый крест, а в белке пузырилось множество фонтанчиков из воздуха. Сделать это специально никак невозможно — ведь яйца принесла я. Да если баба Катя и взяла б свои — внутрь скорлупы забраться невозможно.«Я ж говорила — ребенку на смерть сделано. Не бояться ж люди Господа!» — перекрестилась баба Катя.«А кто сделал?» — спросила я.«Я этого не говорю, — отмахнулась она, — Бог сам знает — кто. Поначалу называла злыдней этих, так они ко мне потом и с топором приходили, и порчу у ворот делали, и письма в партком писали. Теперь вот молчу. Тебе что нужно: чтоб ребенок выздоровел? Вот и выздоровеет. А остальное — не наше дело».
С этого дня у дочки стал налаживаться сон, она повеселела, появился аппетит.
Курс лечения был: три раза по десять дней с недельными перерывами. Кресты скоро исчезли, остались только фонтанчики. Теперь баба Катя ждала, когда поверхность желтка и белка будет после выкатывания гладкой.
«А куда вы эти яйца деваете?» — как-то спросила я у нее.«Не думай, мы с дедом их не едим, — рассмеялась она.»
— Нам еще жизнь дорога. А вот свиньям можно, им и отдаю.
Страница 1 из 2
