Бестия

К обители поехали вчетвером: строгий господин, два его помощника и Симиригин. Хотели взять еще старосту Рябухина, но тот в самый последний момент отошел по какой-то нужде и его дождались. Добравшись по узкой лесной дороге до высокого частокола монастырской обители, путники стали стучать в ворота. Стучали громко и долго, но никто на тот стук не откликнулся. Попробовали ворота сломать, не получилось.

— Лезь через частокол! — приказал столичный визитер Семиригину. - — Я? — удивился пристав, вытаращив глаза.

— Лезь! — теперь уже зарычал строгий господин.

Хотел Изот возразить, да не получилось, язык к нёбу отчего-то присох, пришлось лезть. Лез он медленно с оглядкой, замирая то и дело и прислушиваясь, но вокруг было на удивление тихо и спокойно. Забравшись на самый верх частокола, пристав огляделся. Прямо перед ним, в бледном свете луны виднелись: небольшой деревянный храм с чуть покосившимся крестом и длинное жилое строение с узенькими окошками под самой крышей.

— Чего там застыл? — прикрикнул на Изота строгий начальник.

Пристав торопливо слез уже с другой стороны огорода, отомкнул тяжелый засов и впустил своих сотоварищей на монастырский двор. Потом все четверо, не сговариваясь, пошли к жилому помещению. Тихо, ни души, даже собаки не тявкают. Шли они медленно, озираясь настороженно, а снег скрипел под их ногами как-то тревожно и испуганно. У Изота от этого скрипа мороз по коже туда-сюда так и бегал. Дверь в жилое помещение, несмотря на трескучий мороз, оказалась приоткрытой. Это, вкупе с мертвой тишиной, показалось подошедшим очень странным, и они остановились у порога. Первым переступить этот порог никто не решался. Опять выбор пал на Изота.

— Что же он мной, словно мальчишкой помыкает, — подумал пристав, но ничего вслух не сказав, взялся за холодную ручку двери и осторожно стал открывать её пошире. Дверь, чуть скрипнув, подалась, Изот встал одной на порог, вздохнул и… И вот тут тишину зимней ночи разорвал пронзительный крик.

— Спасите! Помогите!

Кто-то кричал в храме. Приспешники строгого господина выхватили из-за пазух по пистолету и побежали к храму. Их начальник с Изотом припустили следом.

Вопящую женщину они нашли в притворе храма, она держала в руках две свечи и выла. Изот Семиригин сразу признал её: это была Федосья, та самая Федосья, ребенок которой утонул третьего дня в проруби. Вырвался он из рук священника и утонул. Изот еще на реке спросил отца Петра о причине такого несчастья, а тот сказал, что руку у него свело во время обряда, а потом добавил тяжело вздохнув.

— На всё воля божья… Федосья стояла бледная с большими темными кругами под глазами, всхлипывала и широко открывала рот. В мерцающем отблеске свечей рот её казался черным.

— Чего орешь?! — прикрикнул на неё строгий господин.

Федосья вздрогнула от окрика, осеклась и прошептала, тараща глаза.

— Здесь они… — Кто?!

А на этот вопрос женщина ответить не успела. Медленно и беззвучно растворилась дверь средней части храма и оттуда стали выходить, вернее, выплывать, детские фигурки в белых накидках. Сперва три девочки с потупленными глазами переместились к стене по правую руку от пришельцев, а два мальчика встали по правую. Последним из двери выплыл голый младенец. Он плавно шевелил руками и ногами, словно сытая лягушка и улыбался.

— Стреляй! — заорал во всю мощь своего голоса строгий господин.

— Чего стоите, как истуканы?!

Приспешники тут же вскинули свои пистоли, но выстрелить не успели, стоявшие досель спокойно дети, внезапно встрепенулись, зашевелились и бросились на людей с пистолетами, будто стайка голодной рыбной молоди на кусок хлеба. Изот Смиригин чуть было на пол не сел от такой неожиданности, хорошо, что дверной косяк под рукой оказался. Опёрся пристав рукой на косяк и зашёлся крупной дрожью. И было от чего задрожать: вырвались у всех деток острые клыки изо рта, и стали рвать они человеческую плоть так, что брызги крови, словно дождевые капли, посыпались на пол храма. А в это время голый младенец летал над кровавым побоищем и шипел, как разозленная змея.

Окаменел Изот от ужаса, с места сдвинуться не может, но чья-то сильная рука выволокла его на улицу. И уже на улице ожил пристав от истошного крика строгого господина.

— Чего стоишь?! Запирай дверь!

Изот схватил валявшееся недалеко от церковного крыльца бревно и подпер им дверь храма. Строгий господин притащил еще бревно. А дверь храма уже тряслась от тяжелых ударов изнутри. Кованые решетки на крохотных оконцах храма жалобно скрипели, будто кто-то неимоверно сильный пытался разорвать их.

— Надо сжечь храм! — орал напарник Изота.

— Чтоб только пепел от нечисти этой остался! Только пепел!

— Да как же его поджечь? — дрожащим голосом откликнулся Изот, пристраивая к трясущейся двери еще одно тяжелое бревно.

— Не загорится! Промерзло всё!