Благодарность

Дамблдор выглядел спокойным, и у Снейпа едва не случился нервный тик от множества успокаивающих взглядов и подбадривающих улыбок директора. Он брезгливо передернул плечами и устремил взгляд на трибуны, ища очередного бедолагу, который удостоится чести стать его жертвой на этот раз. Темные глаза медленно скользили по бушующим гриффиндорцам, каждый из которых замирал, чувствуя на себе тяжелый взгляд декана Слизерина, и, наконец, наткнулись на Лонгботтома, явно снова потерявшего своего питомца. Однако, вместо уже сформировавшегося в мыслях замечания о нецелесообразности посещения животными таких мероприятий и совсем небольших отличиях в развитии между упомянутыми индивидуумами, изо рта Северуса вырвалось только приглушенное ругательство. Не обратив внимания на притихших волшебников вокруг него, он скрипнул зубами и слегка сжал руку, стараясь унять боль. Зельевар почувствовал метку. Казалось, люди не заметили ставшего вдруг белым как полотно профессора. Хотя он и обычно выглядел не очень-то загорелым, а, значит, увидеть ухудшение состояния смог бы только внимательно наблюдавший за ним. А такой человек там присутствовал. Отыскав глазами Дамблдора, Снейп увидел редкое зрелище: губы старика оставались плотно сомкнутыми, ни на секунду не изгибаясь в привычной всепонимающей полуулыбке, поэтому поначалу он не понял, что директор подзывает именно его. Северус поразился повторно, когда Дамблдор незаметно покинул трибуну и остановился в непросматривающемся со стороны зрителей углу. Он мягко коснулся подошедшего Северуса, все равно зашипевшего сквозь зубы — пальцы директора прошлись прямо по метке.

— Все хорошо, Северус? — голос был мягок и сочувственен.

«Он же и так знает, ему нужно, что бы я озвучил? Ему нравится, как звучит мой голос или мое унижение от того, что я ничего не могу поделать с этой проблемой?» — мысли теряющего контроль от боли Северуса двигались скачками и, видимо, что-то, отразившееся на его лице, послужило причиной изменения поведения Дамблдора. Взмах палочки — и руки будто бы никогда и не было. Бровь приподнялась против воли: Северус никогда не думал, что испытает на себе ощущения, которые дарит отсутствие куска периферийной нервной системы.

— Так лучше? — спросил целитель и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Нам стоит поторопиться, иначе все веселье пропустим.

Снейп заметил про себя, что предпочел бы отказаться от надвигающегося «развлечения», но все же вернулся на трибуну, и, не найдя главу Дурмстранга на приличествующем тому месте, выдавил из себя слабую ухмылку. Самоиронии существенно мешала повисшая плетью левая рука. Сомнений действительно не было, как, впрочем, и сожалений. Северус предпочитал не делать бесполезных вещей, как то: сожалеть о давно сделанном выборе или пытаться исправить что-то безнадежно испорченное. Возможно, у этого правила и было исключение, но сейчас сознание зельевара было занято просчетами заранее подготовленных вариантов действий.

«Главное — не умереть сразу», — мысль пронизывала все слои его сознания. «Если он соизволит выслушать меня, появится незначительный шанс отложить торжественное погребение. Я буду чудовищно смотреться в белом. Хм, стоило ли упомянуть об этом в завещании, или они догадаются самостоятельно?» — от переживаний в голову лезли совершенно абсурдные идеи. Погрузившись в размышления, профессор не заметил трагедии, развернувшейся перед благодарным зрителем. Слезы, крики, ужас, пронизывающий толпу, — все это обошло Северуса стороной. А вот твердый взгляд Дамблдора, призывающий следовать за ним, попал в цель.

«Крауч, кто бы мог подумать!» — удивление на лице Снейпа было видно невооруженным глазом, что вызвало непрошенные мысли о количестве потрясений для одного дня и их влиянии на хрупкие сознания учителей зельеварения. Барти был неплохим малым. Северус ценил преданность и ум, а того и другого у младшего Крауча было предостаточно. А еще он был красив, но, как и Беллатриса, посвятил себя служению Темному Лорду, несмотря на то, что в свое время нравился многим. Сейчас, конечно, вряд ли Барти привлек бы хоть чье-то внимание. Осунувшийся, с огромными темными кругами под глазами и хриплым голосом, он производил впечатление человека, проведшего в Азкабане вечность. Услышав просьбу директора, зельевар поморщился. Снейп считал сыворотку правды одним из наиболее отвратительных и, в то же время, чуть ли не самых полезных зелий. Несмотря на всю ту кристальную честность, привносимую ею в жизнь, она ощущалась, как нечто достаточно подлое и мерзкое. Сопротивляться зелью у пожирателя не вышло, и он поведал свою грустную историю с блуждающей по лицу безумной улыбкой. Выслушав рассказ Крауча, Дамблдор ушел с Поттером, разъяснив Снейпу и Макгонагалл их задачи. Не сговариваясь, учителя распределили роли, и зельевар, как более сильный и опытный маг, остался с пожирателем, в то время как женщина ушла связываться с Азкабаном.