Близняш

— Что же Яна-готесса гнала про него?!

Пусто в башке, он не слушал. Помнил, как прощались в дверях. Яна неопределённо смотрела в его ботинки.

В чёрных волосах — светящиеся косички, зелёный локон, синие пряди… Яне Стас нравился. Она ему тоже, за то, что красавица, сравнить не с кем, но — закидоны… Как-то несолидно — с такой.

Ещё раз протянула брелок.

Стас пожал плечами, не взял:

— Зачем он мне? Скинь лучше гифки свои зачетные. Завтра котана в полдень, ровно двенадцать встречаю. Мурло деревенское, на все новогодние приезжает, ему покажу.

Яна тихо ответила, «с готскими ужимками, ОМГ»…

— Да ты хоть к полуночи доберись…

Как в другой жизни… Где его гонор?

Сидел на земле и скулил…

Ни один человек не смотрел на него. Бомж натуральный, нарик, к гадалке не ходи. И он не смотрел. Боялся останавливать взгляд на лицах, уже в трёх: в дядьке, в мужике с портфелем и в рыночной тётке увидел то самое лицо… Спящее, плоское, пустое.

— Ммммм… Помогите… Отправьте меня в дурку…

Бомж. Оборванный, грязный. Его били.

Всю ночь, догоняли и били. Он знал, кто. Ни защититься, ни убежать. Сначала легко, к рассвету — беспощадно.

Подножки, удары мимоходом в лицо, в спину, сильные, швыряющие об асфальт, в стену, об водосточные трубы.

Каждый раз по два удара, и лёд от них. Словно бросили куском льда в затылок и попали…

Поднимался, бежал снова. Думал, что бежит, еле шёл. К утру полз, вставал иногда, плёлся, держась за стены.

Как ни странно, Стасу ночью стало хоть неимоверно страшней, но и легче. Ночью он бежал, не притворяясь нормальным, орал, проклинал его и себя.

«Эй, вы! Куда вы все попрятались?! Нет людей в этом городе?! А может, никогда и не было!»

Только Близняш и Стас Гон.

Горячее нарастающее чувство: сдамся.

Встал:

— Кто ты?! Я отдам! Что тебе надо?! Я всё отдам, всё!

Приближается… Ползёт вдоль домов…

Стас Гон пошатнулся и зарыдал от бессилия, пятясь, пятясь…

«Не сдамся, не могу… Что с ним, почему он так, гусеницей? Что оно такое? Бежать!»

Широкие освещённые витрины оказались ловушкой.

Теперь не выйти из супермаркета. Стеллажи, вешалки…

Нет выхода, нет касс, просто нет!

Дверь в подсобку.

Коридорчик.

Тупик.

«Всё, приехали».

Солнце ушло. Где-то скрылось за сизый, морской горизонт.

Наручные часы пропищали время заката, приложение, с фишками, понтовые часы…

Стена под взмокшими лопатками.

Лицом к лицу — оно… — сутулое, дымное… — Близняш.

Серая голова трясётся как поджилки у Стаса, мелко трясётся. Руки протянуты к нему, раскрыты широкими блинами ладоней: иди ко мне… Пальцев нет.

Стас цеплялся за штукатурку, обламывая ногти. Обломки впивались под них…

«Если нет пальцев, что это?»

Из дымных блинов ладоней пять костяных фаланг нацелены в грудь.

Стас увидел и сразу ощутил их внутри себе, как руку хилера. Пять воняющих плесенью, гнилых лучей.

Близняш неторопливо развернул ладонь, и костяные пальцы закрутились в пучок. Сомкнулись на сердце…

«Двести в минуту. Сейчас разорвётся».

Сердце похолодело, замедлилось.

— … кто ты… кто… не убивай меня… что ты такое… где я…

Пальцы щупали, сжимали. Водили по сердцу, что-то оценивая, чем-то тошнотворно наслаждаясь. Теплом, дрожью.

Близняш стоял, выставив бёдра, уродливым вопросительным знаком в сером пальто и одна нога прижимала колено острой болью к стене.

Ударил с размаху лбом в лицо. Отстранился… Наблюдал, как по гримасе слёзы бегут. Провожал каплю за каплей пустым взглядом…

Пахнуло затхлым и железным.

Близняш качнулся в обе стороны, разрываясь на липкую серую жвачку между собой.

Стас зажмурился. В проёме никого не было, но оттуда пополз хрип…

Истошный шёпот:

— … отдай мне… сссуй… тащщщи… завязззыыай крепчччче!

Близняш взметнул мятую тьму над головой Стаса, накинул и затянул завязки…

По железной лестнице, ударяя дважды об ступеньку, Близняш тащил жертву в мешке… Тащил и колол под рёбра острым ногтем, протыкал, доворачивал.

В подвале вытряхнул мешок из тьмы пред тьмой…

Склонился обоими телами и вдруг пропал с отчаянным, полным тоски воем!

Так завопил бы Стас, но у него голоса не осталось.

— … видишшшь? — спросила тьма.

Стас Гон не видел, он размазывал кулаками слёзы.

Всё, что было в подвале, мусор, пакеты, мешки, верёвки, всё закрутилось смерчем, схватило его за лодыжки и шарахнуло о бетонный пол.

Умер.

На втором ударе прилетел во что-то мягкое, кожане, сопливое.

— … теперь видишшшь, сссучёнок?

Стас поднялся на четвереньки и увидел.

На расчерченном полу лежит свинья размером с корову. Мертвая, по частям, полный комплект: туша, голова, ноги, кишки…

— … сссосунок, домой хочешшшь? но не сссразу… я выведу тебя к её дому… пригласи её сссюда… скажи, у тебя тоже для неё подарок… ссслышь? понял? талисссман года… но сссначала, слышишь? Трахни её… признайссся в любви, трахни и приведи сссюда… она пойдёт за тобой… Януария… пойдёт, и не дойдёт до января…

Глухой смех.

Стас кивнул, отполз, поскользнулся на кишках.

«Неужели я ещё живой?»