Близняш

— … сссо мной так не сссоглашаются! не так сссо мной! поклонись и ссскажи… ты знаешь, как… ты понял, как… ты знаешь… вссстал передо мной!

Стас вцепился в свои плечи, дрожащими руками наперекрест, чтоб не упасть.

Встал, поклонился:

— Я кланяюсь… тебе.

— … тебе? кому же? кому тебе? — смеясь, зашипела тьма… — тебе показаться? Чтобы ты знал, кому?

— Не надо! Я приведу её! Я приведу…

— … ссспеши… день у тебя короткий, сссучёнок… последний… а не приведёшшшь, Близняшшш заберёт тебя… заберёт навсссегда — третьим… понял, сссучёнок? Отрежет ссс тебя лицо, не будет у тебя лицааа ахаххааа-хааа-хааа-а-а-а…

Воскресенье, десятый час утра.

Ещё двадцать какое-то декабря, на улице — ни души, словно первого января прогуляться вышел.

Проспект ковровой дорожкой стелется…

Ног не чуя, Стас Гон проходил его снарядом навылет.

Ни усталости, ни тремора в коленях. Он в чёрной куртке, в чёрных сапогах. Где нашёл? Не помнит! На помойке нашёл, добрые люди выложили. Блестит лаковая кожа, пахнет склепом и мертвецом. Стаc Гон быстро идёт, против ветра, обгоняет затхлый запах. Его не узнать.

Лёгкость в ногах, поперёк лба складка.

Летящий походняк, лишь голова, как бы в сторону. Туда-сюда, заглядывается на обочины… Не то, что трясётся или болтается, но как человек на подножке, который хотел бы, да не решается соскочить.

Он вышел к дому Яны легче лёгкого. Холодная рука лежала на левом плече, вела его. Пропала в начале проспекта.

«Скажу: я грубиян. Скажу: ты тоже нравилась мне. Скажу: не мог решиться. Скажу»…

Звонок в дверь.

Вместо девочки-гота, открыла дверь заспанная тян, девочка-эмо в коротком пушистом халатике.

— Ой.

Скороговоркой:

— Яна. Я грубиян, ты всегда нравилась мне, это неважно. Стой, молчи. Сейчас я скажу что-то важное и вызывай санитаров.

— Стас… Заходи.

Он не пошёл дальше прихожей. Сел на табурет. Вынул нож из кармана. Ржавый, страшный, блестящий на конце, на ладонь положил.

— Этот нож для тебя. Я не нашёл его, мне его дали, клянусь, неважно. Сейчас я попытаюсь тебя поцеловать. Если ты поведёшься, если ты пойдёшь со мной… — его голос изменился, стал задушевным, мёртвым и чётким, как у диктора в тоталитарной стране — У меня есть для тебя подарок! Новогодний подарок, Яна будь моей…

Закашлялся, как туберкулёзник, в три погибели согнулся.

— Так вот, о чём я… О криминальной хронике, кроме санитаров. Прошу: закрой дверь снаружи! Вызывай скорую-ментов-пожарку — от соседей! Быстро! Бегом!

Тян села на корточки поцеловала его в губы.

— Я хочу быть твоей. И мне всё равно.

Взвыл. Всё напрасно! Чего ему это стоило, и всё зря!

«тёлки. все. чокнутые. непоняла. нож. идиотка. милая. какая. красавица. такая. идиотка»…

На горле разомкнулись костяные пальцы, поплыл раскатами смех. Потусторонний смех, в ушах щёлкало от него, как от перегрузок.

— Пойдём в мою комнату…

Эмо-тян распахнула халатик, и Стас как в прогретое июльское озеро погрузился в её тепло.

Мир заполнил золотой, солнечный свет. Бег на вершину холма, по ромашкам, по клеверу. Тарзанка, прыжок в озеро, ясное небо, лазурь наверху и внизу.

Адские силы праздновали победу, не смотрели на них.

Когда вынырнул, когда заставил себя включить мозг, Стас безнадёжно спросил:

— Ты была девственницей…

— Да. Удивлён? Не, претенденты имелись! Но чё-то им, как-то не верилось… — Яна задумчиво играла длинной серьгой, добавила серьёзно. — Ты первый поступил, как мужчина. Прогуляемся? Где мой подарок?

Стас заорал:

— Ты не видишь, что я псих?! Я заблудился! Я двое суток кружил по району! Не помню, что со мной было вообще! Не представляю вообще! От меня шарахались! Ты видишь, на мне чужая одежда?! Как думаешь, с помойки? Или я зарезал его?!

Яна не слушала, одеваясь от трусиков до плаща в чёрное, она мило, вежливо улыбалась.

— Отведи меня к моему подарку.

— Ты тоже чокнутая?!

Кивнула:

— Тепло.

Костяные, невидимые пальцы постукивали по плечу: веди, веди даму. Воля иссякла.

«Всё против нас… Я смогу выбросить нож по дороге»… — Последнее, что решил Стас Гон.

Последнее, что сказал:

— Когда обнаружат, чокнутая, твой труп рядом с трупом маньяка, пусть будет кольцо на пальце.

Снял печатку с мизинца и одел ей на большой правой руки. Велико.

Засмеялась.

— Вот не мечтала даже!

За дверью — цепями фонарей вдаль уходила ночь.

Шли они как во сне. Горло костяной удавкой сжато, ледяные пальцы на левом плече, ведёт.

Яна — под ручку, спокойная, как танк… Цок-цок, каблучки.

Супермаркет закрыт. Двери распахнуты.

Подсобка.

Подвал.

Стас Гон вернулся, откуда пришёл, в свою реальность.

— … твоя шлюшка… — сказала тьма справа тьме слева.

Тьма слева зашуршала по полу:

— … она? взгляну…

Темнота осветилась множеством круглых язычков пламени, в каждом — козлиный горизонтальный зрачок. Они мигали, щурились.

Стас увидел, что Яна стоит в кругу, между свиной головой и остовом рёбер, посреди разложенных внутренностей и разглядывает их.