Богам нужны рабы

— Манипулировать? Разве это я просил вас подселить ко мне Опалева? Разве это я заставляю вас спускаться ко мне на каждом ночном дежурстве? Разве это я заставил вас стать моим лечащим врачом?

Дмитрий закрыл глаза, помассировал виски. Голова просто раскалывалась.

— Зачем вам нужно выйти?

— Когда человека удерживают несколько лет в подвале без окон, настает момент, когда ему хочется оказаться на свежем воздухе.

— Но для чего мне соглашаться? Где гарантии, что вы не причините никому вреда?

— Можете вывести меня, пока остальные пациенты будут в больнице. Даже можете взять с собой санитаров и охранников. Мне все равно.

Дмитрий кивнул и пошел на выход. Охранников? Он сильно сомневался, что от них будет хоть какой-то толк.

Авдеев остановился и поднял голову.

— Будет дождь.

— Не любите дождей?

— Почему же?

Авдеев пошел дальше, охранники двинулись следом. Двор был пуст. Всех увели, чтобы он больше не смог никому причинить вреда.

— Почему вы так рвались выйти на улицу?

— Не все ли равно?

— Вы многие месяцы сидели в подвале, но подобную просьбу от вас услышали впервые. Вы даже не представляете, на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы главврач позволил вам совершить даже эту недолгую прогулку.

— И мы вам благодарны за это.

Мы? Кто это мы?

Начался дождь. Он налетел внезапно. Прошло несколько секунд, а мужчины уже промокли до нитки. Охранники прикрывали глаза, но не решались уходить. Им не хотелось оставлять Дмитрия наедине с этим человеком.

— Все хорошо. Сходите за плащами и зонтами. А я останусь с ним.

— Мы не можем оставить тебя с ним. Приказ главврача.

— Да ладно вам! Если бы он хотел навредить мне, мог бы придушить во время осмотра.

Охранник хотел возразить, но ветер и усиливающийся дождь помешали этому.

— Вернемся через минуту! Держи, — охранник протянул Дмитрию дубинку. — Рыпнется — бей по башке. Или по шарам. Без раздумий.

— Хорошо.

Охранники убежали, а Авдеев обернулся к Дмитрию.

— Почему вы возитесь со мною?

— Вы — мой пациент.

— Почему? Вы были в подвале, видели творившийся там ад. Этим людям невозможно помочь. Вы не верите в это. Поэтому вы их и не замечаете. Но вы общаетесь со мною. Вы считаете, что сможете изменить меня?

Авдеев поднял лицо к небу, прикрыл глаза.

— Нет. Есть еще что-то. Кто-то еще. Разве вы не чувствуете этого? Власть. Кто-то дергает за ниточки. Управляет вами. Толкает вас на путь. Вперед. Постоянно вперед. Почему? Потому что вы не хотите оставаться на месте! Вы не противитесь этому, но постоянно убеждаете себя в обратном.

— О чем вы?

— Кто для нас боги? Родители? Возможно. Наставники? Вероятно. Но почему никто не понимает, что мы лишь игрушки в их руках? Мы — продолжение их воли. Мы — их посланники. Мы управляем людьми, а они управляют нами.

— Мы? Кто это мы?

— Я. Вы. Есть и другие. Иму-хан умеет выбирать сторонников. Иму-хан. Вы повторяете это имя снова и снова. Катаете его на языке. Ваш рот наполняет привкус крови, а желудок пытается опустошить себя. Голова раскалывается. Иму-хан. Это зов. Это крик из-под толщи воды. Это истина, что подминает под себя мир. Это власть, могущество и отчаяние! Отчаяние и гнев! Мы не можем бороться с этим! Ни вы, ни я. Остальные — рабы в наших руках, а мы — их повелители. Но даже мы продолжаем преклоняться перед сильнейшим! Иму-хан! Это крик, что рвется из наших глоток. Это вера, что разрывает наши сердца. Иму-хан!

Авдеев упал на колени, без малейших колебаний окунувшись в грязь. Его лицо все еще было обращено к небесам, которые отвечали на пронзительные крики мужчины не менее слабым завыванием ветра.

— Иму-хан! Бог среди богов! Повелитель среди рабов! Властитель, окруженный ничтожествами!

— Авдеев! Хватит! — Дмитрий обхватил мужчину за плечи, начисто забыв о дубинке. — Остановитесь! Нет никакого Иму-хана. Нет никакого Иму-хана!

Авдеев наконец-то посмотрел на молодого доктора, а в глазах его плескалась неугасимая вера в собственную правоту.

— Тогда почему вы уже стали его глашатаем?

— Да что ж это такое с погодой?

Дмитрий кивнул, зачерпнул ложкой теплый суп.

— Третий день льет, и хоть бы подумал прекратиться!

— Да уж.

— Димка! О чем ты думаешь-то?

— Авдеев.

— Ах, это.

Катя подхватила пирожок с подноса.

— Да забей ты. Александр Анатольевич уже давно понял, что Авдеев — псих. Если уж кто и должен сидеть в подвале, так это он.

— Я так не думаю.

— Чего?!

— Нет, не пойми меня неправильно. Авдеев — безумец. Это факт. Но его убежденность в собственной правоте. Его вера в своего бога! Я не видел ни одного человека в церкви, который был бы так упорен! Это ужасает.

— А что ему еще остается? Его бред — истина для него. Он больной. Я не понимаю тебя, Димка.

— Я сам себя уже не понимаю, — пробормотал он, когда Катя пошла за еще одной кружкой чая.

Иму-хан. Проклятый Иму-хан! Это слово засело в его голове так прочно, что он втайне ужасался. Иму-хан. Бог морей и океанов. Иму-хан.