Болото пепла

— Люди попроще смогут выбрать эконом-варианты из водорослей или пеньки, почти ни в чём не уступающие самым изысканным образчикам из натуральных волос благочестивых монастырских дев, предназначенным для состоятельной публики, — соблазняла та, уже позабыв, что они вовсе не покупатели. — Но, если вы действительно интересуетесь, то есть и куда более занимательные варианты, как, например этот, изготовленный полностью из страусиных перьев, или вот тот, украшенный ракушками. Он замечательно подойдёт к шляпке, подай-ка вот ту, милочка, да-да, её…

Эшес решительно сдёрнул с головы Твилы шляпку, стонавшую под совокупной тяжестью фруктов, петушиных перьев, бумажных цветов и двойной вуалетки и подтолкнул девочку к выходу. Эприкот Хэт сначала хотела обидеться оттого, что они уходили без покупки, но потом передумала, видимо, вспомнив, что причиной их появления послужило отсутствие денег. Когда они уже были в дверях, шляпница не удержалась и снова, с видимой теплотой, погладила Твилу по волосам. Наверное, при этом она дёрнула слишком сильно, потому что та тихонько вскрикнула.

Когда они ушли, Эприкот печально вздохнула, но тут же утешилась, взглянув на восхитительную темную прядь, оставшуюся в ладошке. Она была гладкой как шелк, мягкой как бархат и мерцала как обсидиановая пыль. Какой восторг, какая роскошь! Ничего подобного она ещё не видела!

Эприкот посмотрела на только что закрывшуюся дверь: колокольчик, выполненный в форме воронёнка, всё ещё покачивался, издавая металлическое карканье. Грудь мастерицы бурно вздымалась, пальцы тряслись, а глаза лихорадочно горели. Наконец она взяла себя в руки и убрала хитроумные ножницы-кусачки обратно в мешочек, который всегда носила на длинной ленте на поясе, рядом с подушечкой для иголок. А потом выдвинула ящик бюро и сделала пометочку в блокноте.

Опасения Эшеса подтверждались: везде повторялась та же картина, что и в шляпной мастерской, с небольшими вариациями: на Твилу смотрели, как на отличное жаркое, жадно внимали объяснениям, а потом качали головами и сообщали, что ничем не могут помочь. Помощница не требовалась следующим лицам: бакалейщику, молочнику, пекарю, торговке пирогами («прошлая девчонка по-тихому заказы лопала, а как-то раз бывшему кавалеру крысу в начинку сунула»), зеленщику, портному. А работавший у мясника мальчишка так крепко стиснул свой тесак, будто опасался, что соперница прямо сейчас вырвет его из рук. Обращаться к каменщику, плотнику или мельнику и вовсе не имело смысла.

Поняв, что это неизбежно, Эшес толкнул дверь заведения, которое оставил напоследок, надеясь, что им не придётся туда соваться. Валет, по обыкновению стоявший у входа, подобно экспонату анатомического музея, поздоровался с ним, и отдельно — с Твилой, немало её этим напугав. К виду сказителя и правда нужно было привыкнуть. Но они пришли сюда не к нему, а к хозяину трактира.

Завидев их, Тучный Плюм сперва замер от удивления, а потом вытер жирные пальцы о грязный фартук и направился в их сторону, щурясь как кот, укравший сливки и сваливший всё на пса.

Эшес не знал, почему хозяин «Зубастого угря» так его ненавидит. Но факт оставался фактом: тот его терпеть не мог, и чувство было взаимным. Загадкой оставалось и происхождение прозвища, которое Тучный Плюм совершенно не оправдывал. В отличие от большинства собратьев по ремеслу, он был тощ, как остриженный пудель, а сутулость делала его каким-то вогнутым, похожим на клюку, снабженную носом-клювом. И не сказать, что трактирщик был лишен аппетита, напротив, пару раз Эшес становился свидетелем его трапез, и зрелище, надо сказать, было преотвратным: Плюм жадно запихивал куски в рот, один за другим, давясь и едва прожёвывая. При этом он чавкал и повизгивал, как дикий кабан, а мясная подлива и брызги жира летели во все стороны, сопровождаемые звучной отрыжкой. Покончив же с трапезой, он имел обыкновение задумчиво выковыривать застрявшие кусочки пищи мелкими костями, что, как он слышал, в столице почиталось признаком утонченности. «Лучше эдак, чем ходить с половиной коровьей туши в зубах», — так он рассуждал. Впрочем, завсегдатаев его заведения, не отличавшихся впечатлительностью, подобные манеры ничуть не смущали и не отвращали от посещения трактира. Причина крылась в неплохой стряпне жены Плюма, Сангрии (на тухлятину и ногти в тарелке жаловались всего пару раз), и в дешевизне выпивки.

Куда деваются невероятные объемы пищи, попадающие в Плюма, оставалось загадкой — складки на его теле объяснялись исключительно провисшей кожей. Эшесу не раз хотелось покопаться у того внутри, чтобы убедиться, что там нет огромного червя, который всё это лопает. Наверное, именно поэтому трактирщик скорее откусил бы и съел собственный кадык, чем позволил ему себя осмотреть. Как бы тяжко не хворал, он ещё ни разу не обращался к Эшесу за помощью и отверг две попытки её предложить. И больше Эшес не предлагал. А теперь вот сам явился с просьбой.

— Чем обязаны такой чести, мастер Блэк? — осведомился Тучный Плюм, широко разевая рот с толстыми кривыми зубами и потирая руки.