Болото пепла

На три вещи в этой жизни трактирщик мог смотреть вечно: как считают деньги, как Эмеральда Бэж наклоняется за упавшим платком, и как эти твари жрут. Последнее зрелище действовало на него особенно успокаивающе. Вот и сейчас подгаженное хирургом настроение выправлялось по мере того, как уменьшалась куча объедков. Плюм ненадолго отвлекся от созерцания, чтобы подпиннуть в загон кусочек, видимо, выпавший из лохани, когда он её нёс. За добавку тут же развернулась борьба аж между тремя претендентами.

— Ну, чего там застрял? — послышался из трактира голос Сангрии. — Или вместе с ними жрёшь?

Плюм скрипнул зубами и сжал кулаки. Ну что за баба! Даже такой момент ей надо испортить!

— Уже иду! — проорал он в сторону двери и, повернувшись к свиньям, нежно добавил: -Кушайте, не торопитесь и хорошенько прожёвывайте.

(В этот момент Хрякус, вышедший победителем из недавней возни, как раз дожёвывал палец с чьей-то правой, а, может, и косолапой левой ноги).

Через пару минут с делом было покончено, и Плюм вернулся в трактир с пустой лоханью.

— Я сделала что-то не так? — тихо спросила Твила, когда они вышли.

— Нет, это не из-за тебя. Ты всё сделала правильно.

— Тогда почему он меня не нанял?

— Потому что есть люди, которые не любят, когда другие делают что-то правильно.

— А что с тем, другим? Ну, у дверей…

— А, ты про Валета. Как-нибудь на досуге сама у него и спросишь. В ответ услышишь с десяток историй его жизни, выберешь, какая больше нравится.

Эшес подозревал, что Валет уже и сам не помнит правду. Вернее, искренне верит в истинность каждой из них: столько небылиц ему пришлось рассказать за свою жизнь, хочешь не хочешь, запутаешься.

— А он родился с таким носом?

— Ты когда-нибудь видела, чтобы люди рождались с золотым носом? Нет, это протез. Он хочет, чтобы после смерти его тело перенесли в древнюю усыпальницу, а протез перековали в монеты и положили ему на глаза.

— И что, так и сделают?

— Нет, конечно, — усмехнулся Эшес. — Закопают на погосте, как всех, и хорошо, если перед тем никто нос не отрежет. Голодна?

Уже давно перевалило за полдень, и желудок у него крутило.

Твила кивнула, и они направились через дорогу к Старой Пай. Та торговала на углу жареными каштанами. Эшес купил два кулька — один девочке, другой — себе. Он уже собирался отойти, когда заметил, какими голодными глазами она смотрит на рисовую лепешку, и взял и её. После этого в кармане осталась всего пара мелких монет, которые даже не бренчали.

Они расположились прямо тут: Твила уселась на перевернутую кверху дном бочку из-под сельди, а Эшес — на сложенные возле плотницкой доски (стараясь не обращать внимания на прилипшего к окну и изнывающего от любопытства владельца). От теплого кулька пряно пахло орехами, и он принялся разгрызать горячие плоды, размышляя о том, куда пойти дальше. Пару раз поймал на себе взгляд Твилы, но вслух она ничего не спросила и, застигнутая врасплох, отвела глаза. Когда он потянулся в очередной раз к кульку, один из темно-коричневых шариков полетел на землю и резво покатился прочь. За ним тут же бросилась нелепая фигура, ростом не выше Твилы, но скособоченная и лишенная шеи, зато наделенная непропорционально большой головой. Заскорузлые пальцы схватили беглеца, успевшего обзавестись грязевой корочкой, и закинули в рот.

— А ну, выплюнь его, Лубберт! — велела Старая Пай внуку, но ответом ей был смачный хруст.

Мальчишка снова опустился на четвереньки и, вертясь как волчок, убежал за стену соседнего дома. Оттуда раздалось хихиканье с подвываниями.

— И когда же вы сподобитесь камень-то из его головы выковорнуть, а, мастер Блэк? — всплеснула руками торговка.

— Я уже говорил, Пай, — мягко ответил Эшес, — нет у Лубберта никакого камня, просто он такой уродился и таким останется. Тут уж ничего не поделаешь.

— Не был он таким! — в сотый раз повторила та.

Старушка упорно продолжала верить россказням о камне слабоумия и объясняла нежелание Эшеса вскрывать голову её внуку исключительно вредностью хирурга. При всяком удобном случае, она подступалась с этой просьбой, видимо, надеясь его переупрямить.

— Кто это, мастер Блэк?

Эшес проследил, куда указывала Твила, и увидел на противоположной стороне улицы Эмеральду Бэж. Та усердно разглядывала их в позолоченную подзорную трубку. Сообразив, что её заметили, она сделала то, что положено делать всем леди в компрометирующей ситуации: избавилась от улики, передав трубку компаньонке, прижала к носу флакончик с нюхательной солью и поспешила прочь. Вскоре обе скрылись в шляпной мастерской.

— Очередная сгорающая от любопытства, — пояснил Эшес, — придётся привыкнуть, первое время все так на тебя будут смотреть. Доела? Тогда идём.