Будни психиатрии

В первый раз мне приснился хороший сон! В нем я был дома, а точнее проснулся в своей кровати. Зеленные шторы свисали с потолка, пропуская сквозь себя ранний луч солнца. Как всегда, возле старой, швейной машинки стоял полутораметровый фикус. Гитара весела на стенке почти в пыли, как же давно я на ней не играл. Так же стояли книжные шкафы и серванты возле входа, тот же стол у окна, на котором стоял старенький компьютер. Все как всегда. Только вот что я заметил, почему-то в доме было очень шумно, хотя мы редко приглашаем гостей. Надев обычные домашние вещи, что лежали на стуле, я медленно побрел в столовую, откуда и раздавался этот шум. Я не понимал что это сон, даже больше того, каким-то образом я мог управлять им. Как я это делал, мне было непонятно. Хотя, может это мне казалось, что я управляю им… И вот я прошел по коридору и повернул на право. За раздвинутым старым советским столом сидела большая компания. В основном это были парни от двадцати лет и несколько девушек. Никого из них я не знал. И только лишь взглянув на место главы стола, я увидел своего брата Стаса. Он смотрел на меня секунду и потом, улыбаясь, махнул мне рукой. Я понял этот жест и начал медленно проходить к нему, обходя стол справа. По мере моего продвижения, люди начали говорить тише и, когда я подошел к брату, все умолкли и смотрели на меня. Не оборачиваясь к ним, я спросил у именинника, как тогда мне казалось.

— Брат, а что за праздник у вас?

— Полдник.

— Ответил он улыбаясь.

— Что?

— Спросил я, округлив глаза.

— Полдник!

— Закричал он неестественно женским голосом.

От этого крика я очнулся, и от увиденного у меня защемило в груди. Та же палата, в которой я проснулся утром, те же люди. И крик Валентины Георгиевны «Пять часов. Полдник!».

В этот раз не было разделения по палатам. Люди, обгоняя друг друга спешили к столовой. Естественно, восьмая, шестая и пятая палата уже стояли у входа столовой, так как они были ближе всего к ней. Я же в свою очередь не стал бежать и толкаться в безумной очереди, а просто медленным шагом побрел по коридору. И к моему удивлению мужчины, что утром и в обед еле переставляли ноги, уже почти бежали, падая на ходу и перепрыгивая тех, кто упал. Какая дикость! Они так торопятся, будто это не полдник, а какой-то праздник, в котором все лучшие подарки достаются только первому десятку.

Половина коридора за спиной. Я заметил, что из комнаты пропитания уже выходят люди. Они в буквальном смысле облизывали пальцы. Неужели там выдают настолько вкусную еду, что мне бы тоже надо ускорить шаг? Честно говоря, эту мысль перебивало воспоминания о завтраке и обеде. Эта жижа, называемая «Супом» была больше похожа на остатки еды, смытые в ведро после застолья. Второе тоже не отличалось какой-то экзотикой, по мне так это перемолотые овощи в хаотичном порядке, поджаренные на сковородке без масла, без приправ, соли и перца. Да и размер не впечатлял, точнее, впечатлял, но только тем, что он был настолько мал, будто положили в тарелку от силы две столовые ложки. И вот, минуя шестую палату, я свернул налево. У стойки стояли несколько мужчин и нервно переставляли ноги, будто хотят в туалет. К стойке со стороны кухни подошла женщина и что-то сказала им. В тот же момент они бросились прочь к выходу. Пропуская их, я подошел к женщине в белом халате и поварском колпаке.

— Извините, я слышал, что сейчас какой-то полдник?

— Обратился к ней.

— Ааа, новенький! Как там тебя зовут?

— С улыбкой спросила она.

— Кирилл. Пономаренко Кирилл.

— Ах да! Как же я забыла о самом важно нашем пациенте!

— Сказала она с сарказмом и улыбка сменилась на недовольную гримасу.

— А теперь вот что, полдник закончился! Надо раньше приходить!

— Но простите, я думал он для всех?

— Я все сказала!

— Ответила она и направилась к раковинам, мыть посуду.

Да, походу я много дел вчера натворил, что даже эта женщина не захотела со мной долго беседовать.

Спустя полчаса после неудачного полдника я лежал на кровати и пытался вспомнить, что вчера произошло. Неужели все настолько плохо? Неужели я мог вытворить что-то, что повергло всех служащих этой больницы в такое отвращение ко мне? Ладно, здесь я всех взбесил, а что же произошло дома? Что я такого сделал, что меня определили сюда? Размышляя об этом, я не заметил, как ко мне подошел Алик.

— Ну что, все еще болеешь?

— Спросил он, садясь на край койки.

— Честно говоря, меня больше мучает вопрос, что вчера случилось…

— Да ничего особого.

— Он улыбнулся.

— Ты просто орал на все отделение нецензурной бранью и грозился всех разорвать на тряпки!

— И долго я так орал?

— Пока тебе не вкололи снотворное.

— Мда уж… Что теперь делать? Я ведь это не со зла, это все пьянка…

— Да ты не принимай все близко к сердцу! У нас таких как ты каждую неделю привозят. Все с перепоя орут, матерятся, а на утро будто шелковые. Врачи и санитары уже привыкли к этому. Но, честно сказать, они с трудом тебя уложили, троих санитаров подключили, чтобы тебя держали, пока ставят укол.

Я промолчал в ответ. Мне и без того было стыдно.