Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
147 мин, 40 сек 7095
— Тебя проводить? — он торопливо поднялся, всерьез опасаясь за неё. — Или можешь лечь в соседней комнатке…
Она только покачала головой и вышла, тихонько прикрыв дверь. Он постоял, глядя ей вслед.
Когда Ванька вернулся, Божецкий уже почти вернулся к человеческому виду и полулежал на локте, глядя куда-то в пространство. Глядел изумленно, с какой-то непостижимой восторженной нежностью, пожалуй.
Ванька, опустился рядом и перевел дыхание — было видно, что к лицу Сергея Владимировича медленно возвращается цвет и жизнь, уходит лихорадочная растерянность. Ванька совершенно по-хозяйски склонился над ним и внимательно изучил раненный бок — тот теперь синел широкой гематомой, а ближе к животу сходились алые свежие — но уже зарубцевавшиеся — шрамы от чьих-то когтей.
— Что она сделала, что это было?
Сергей Владимирович улыбнулся как-то очень задумчиво, облизал постепенно возвращавшие свой цвет губы.
— Я думаю, она сама тебе потом расскажет.
— Она тоже… ну, одна из вас?
— Конечно, — медленно кивнул тот. — Только я проглядел. Даже не догадывался…
— Как вы? — спохватился Ванька.
— Уже гораздо лучше, спасибо, — кивнул тот, разглаживая одеяло под собой. — Поможешь мне подняться?
Ванька поглядел на него с сомнением, но затем протянул руки, помог перебраться на диван — держался тот еще неуверенно.
— Так всё же что случилось?
Задав вопрос, Ванька спохватился и бросился ставить чайник — Божецкого явно надо было напоить прежде, чем тот уснет; потеря крови — это вам не шутки, даже если вас вылечили сердобольные волшебные существа.
— Да так… — мотнул головой Сергей Владимирович, — какой-то отбившийся от рук оборотень вторгся на нашу территорию — уже не в первый раз, между прочим. С ним и раньше пытались договориться, но он ведет себя безрассудно, много раз едва не выдавал себя людям, нарушает покой… словом, много там. Я собирался нормально с ним поговорить, но он совсем как с цепи сорвался, — Божецкий невесело скривился, осознав неудачность идиомы.
Ванька поглядел на него, да так и не отвел взгляда: к нему только теперь приходило осознание, что всё уже в порядке, что тот — живой и дома, лежит, как обычно шутки свои идиотские шутит… Сергей Владимирович даже замолк под его пристальным взглядом, чего раньше, кажется, и не случалось.
— Ваня? — мягко спросил он и даже коснулся его руки.
— Кто-то говорил, что нагнетать интригу — выше его достоинства, — медленно, осторожно подбирая слова, начал Ванька, постепенно закипая. Он, оказывается, за эти короткие полчаса — и долгие, долгие двое суток — ужасно вымотался, и теперь в нем оставался только тяжелый узел в груди, нывший на месте сердца. — Кто-то говорил, что… — он замолчал и начал немного иначе:
— Сначала я выясняю, что тут живут русалки, какие-то опасные твари, а вы, вы — чертов оборотень, которых не существует. И что вы бы хотели это исследовать и я мог бы вам в том помочь. Потом вы в лоб предлагаете делить с вами не только авторство статей, но и койку. Вы — вы, конечно, вы утверждаете, что ваше предложение основано просто на взаимном влечении, и мы легко можем о нем забыть. Потом — эти эксперименты, где шакал — то есть вы — лижет мне руки и тычется носом в колени, но, я, видимо, по вашим меркам не очень умный, чтобы сделать из этого хоть какие-то выводы. Ну конечно, я-то вторую производную ни в каком состоянии не возьму, — ядовито заметил он. — А потом вы пропадаете, — Ванька понял, что уже откровенно наезжает на Божецкого, а тот, всё еще бледный, только смотрит на него своими блестящими выпуклыми глазами и молчит, словно вот-вот улыбнется, негодяй. Весело ему, видите ли. — А затем и вовсе приползаете израненный скулить мне под дверью, где вас может увидеть толпа народа.
— И к чему же ты ведешь? — со слабой усмешкой спросил тот. — Кричишь на старого больного человека, так чего же ты хочешь?
Ванька открыл рот. Закрыл.
Что он мог сказать? «Признай, что я тебе нужен не просто для сотрудничества»?
«Скажи, что это не просто голая физиология»?
«Да ты чуть не умер, насовсем»?
Ванька хмуро молчал, глядя на него исподлобья, как обиженный ребенок, растерявшийся из-за сложного и непонятного мира. Этот невозможный человек даже с разодранным в мясо боком умудрялся ставить его в идиотское положение.
— Ты не очень умный, — с какой-то сверхъестественной нежностью вдруг сказал Божецкий, нарушив затянувшееся молчание. Протянул руку, чтобы пожать широкое Ванькино запястье, легонько погладил тыльную сторону его ладони большим пальцем. Для блюдущего дистанцию Божецкого — жест неслыханной сентиментальности и интимности.
— Я не понимаю, чего ты ждал? Что я, мало того, что уже через две недели буду активно растлевать собственного студента, который младше меня на десяток лет, так еще и буду произносить к этому возвышенные речи, чтобы точно повелся? И чтобы мой образ вышел совсем гаденьким, с трагическим надломом?
Ванька против воли фыркнул, всё еще по инерции чувствуя себя глубоко возмущенным:
— Ну, судя по пламенной речи, патетика-то вам не чужда.
Она только покачала головой и вышла, тихонько прикрыв дверь. Он постоял, глядя ей вслед.
Когда Ванька вернулся, Божецкий уже почти вернулся к человеческому виду и полулежал на локте, глядя куда-то в пространство. Глядел изумленно, с какой-то непостижимой восторженной нежностью, пожалуй.
Ванька, опустился рядом и перевел дыхание — было видно, что к лицу Сергея Владимировича медленно возвращается цвет и жизнь, уходит лихорадочная растерянность. Ванька совершенно по-хозяйски склонился над ним и внимательно изучил раненный бок — тот теперь синел широкой гематомой, а ближе к животу сходились алые свежие — но уже зарубцевавшиеся — шрамы от чьих-то когтей.
— Что она сделала, что это было?
Сергей Владимирович улыбнулся как-то очень задумчиво, облизал постепенно возвращавшие свой цвет губы.
— Я думаю, она сама тебе потом расскажет.
— Она тоже… ну, одна из вас?
— Конечно, — медленно кивнул тот. — Только я проглядел. Даже не догадывался…
— Как вы? — спохватился Ванька.
— Уже гораздо лучше, спасибо, — кивнул тот, разглаживая одеяло под собой. — Поможешь мне подняться?
Ванька поглядел на него с сомнением, но затем протянул руки, помог перебраться на диван — держался тот еще неуверенно.
— Так всё же что случилось?
Задав вопрос, Ванька спохватился и бросился ставить чайник — Божецкого явно надо было напоить прежде, чем тот уснет; потеря крови — это вам не шутки, даже если вас вылечили сердобольные волшебные существа.
— Да так… — мотнул головой Сергей Владимирович, — какой-то отбившийся от рук оборотень вторгся на нашу территорию — уже не в первый раз, между прочим. С ним и раньше пытались договориться, но он ведет себя безрассудно, много раз едва не выдавал себя людям, нарушает покой… словом, много там. Я собирался нормально с ним поговорить, но он совсем как с цепи сорвался, — Божецкий невесело скривился, осознав неудачность идиомы.
Ванька поглядел на него, да так и не отвел взгляда: к нему только теперь приходило осознание, что всё уже в порядке, что тот — живой и дома, лежит, как обычно шутки свои идиотские шутит… Сергей Владимирович даже замолк под его пристальным взглядом, чего раньше, кажется, и не случалось.
— Ваня? — мягко спросил он и даже коснулся его руки.
— Кто-то говорил, что нагнетать интригу — выше его достоинства, — медленно, осторожно подбирая слова, начал Ванька, постепенно закипая. Он, оказывается, за эти короткие полчаса — и долгие, долгие двое суток — ужасно вымотался, и теперь в нем оставался только тяжелый узел в груди, нывший на месте сердца. — Кто-то говорил, что… — он замолчал и начал немного иначе:
— Сначала я выясняю, что тут живут русалки, какие-то опасные твари, а вы, вы — чертов оборотень, которых не существует. И что вы бы хотели это исследовать и я мог бы вам в том помочь. Потом вы в лоб предлагаете делить с вами не только авторство статей, но и койку. Вы — вы, конечно, вы утверждаете, что ваше предложение основано просто на взаимном влечении, и мы легко можем о нем забыть. Потом — эти эксперименты, где шакал — то есть вы — лижет мне руки и тычется носом в колени, но, я, видимо, по вашим меркам не очень умный, чтобы сделать из этого хоть какие-то выводы. Ну конечно, я-то вторую производную ни в каком состоянии не возьму, — ядовито заметил он. — А потом вы пропадаете, — Ванька понял, что уже откровенно наезжает на Божецкого, а тот, всё еще бледный, только смотрит на него своими блестящими выпуклыми глазами и молчит, словно вот-вот улыбнется, негодяй. Весело ему, видите ли. — А затем и вовсе приползаете израненный скулить мне под дверью, где вас может увидеть толпа народа.
— И к чему же ты ведешь? — со слабой усмешкой спросил тот. — Кричишь на старого больного человека, так чего же ты хочешь?
Ванька открыл рот. Закрыл.
Что он мог сказать? «Признай, что я тебе нужен не просто для сотрудничества»?
«Скажи, что это не просто голая физиология»?
«Да ты чуть не умер, насовсем»?
Ванька хмуро молчал, глядя на него исподлобья, как обиженный ребенок, растерявшийся из-за сложного и непонятного мира. Этот невозможный человек даже с разодранным в мясо боком умудрялся ставить его в идиотское положение.
— Ты не очень умный, — с какой-то сверхъестественной нежностью вдруг сказал Божецкий, нарушив затянувшееся молчание. Протянул руку, чтобы пожать широкое Ванькино запястье, легонько погладил тыльную сторону его ладони большим пальцем. Для блюдущего дистанцию Божецкого — жест неслыханной сентиментальности и интимности.
— Я не понимаю, чего ты ждал? Что я, мало того, что уже через две недели буду активно растлевать собственного студента, который младше меня на десяток лет, так еще и буду произносить к этому возвышенные речи, чтобы точно повелся? И чтобы мой образ вышел совсем гаденьким, с трагическим надломом?
Ванька против воли фыркнул, всё еще по инерции чувствуя себя глубоко возмущенным:
— Ну, судя по пламенной речи, патетика-то вам не чужда.
Страница 39 из 41
