Черные воды

Между тем ломарский ритуал приближался к своей кульминации. Песнопение прекратилось, — теперь жрицы Черного Бога один за другим старательно произносили одно слово или звук. Алиор вспомнил, что в магии ломарцев много внимания уделяли руническим песнопениям и что руны, произнесенные в определенной последовательности, приводили в движение настолько ужасные силы, что о них не могли даже помыслить смертные. При этом жрицы Бога-Жабы извивались, словно змеи в причудливом и развратном танце, который спустя тысячелетия будут исполнять вакханки в своих самых жестоких и извращенных обрядах. Жрецы же произносили имя которое даже триремарх, несмотря на все свое невежество в ломарском языке мог определить как -«Тсатхоггуа». Все это сопровождалось размеренными ударами бубна Калавайма.

Но центральная роль в мрачном обряде все-таки принадлежала Сальме. Чем дольше выводили свои рулады жрицы, тем более непроницаемым и отсутствующим становилось выражение её лица. И без того бледное, сейчас из него вовсе исчезли все краски, даже алые губы стали пепельно-серыми и все время подрагивали. Глаза жрицы закатились, пальцы то сжимались, то разжимались словно хватая что -то, из приоткрытого рта стекала струйка слюны. И чем громче пели свои заклинания ломарцы, тем беспокойней вела себя их жрица.

Алиору нравилось это все меньше и меньше. Он бросил быстрый взгляд на черную воду-из неё уже перестали выпрыгивать всякие твари, черная гладь стала ровной как зеркало. Смолкли все шорохи и крики в окрестных зарослях, притихли лягушки, даже ветер перестал шуметь в вершинах деревьев. Вся природа замерла, трепеща от ужаса, и Алиор трепетал вместе с ней, в ожидании чего-то страшного.

Удары бубна вдруг резко прекратились и одновременно с ним смолкли и чудовищные песнопения. Вперед к воде шагнул Калавайм и резко развернулся в сторону вошедшей в транс девушки.

— Глаза твои открыты глубинам Мрака, Дщерь Тсатхоггуа!— резко выкрикнул ломарец. — Что видишь ты во Тьме пещер, где таится наш Господин? Кто из детей Его покидает Изначальную Бездну? Чья тень идет на свет костров? Укажи ему путь к нам, Сальме!

Девушку колотило, словно в лихорадке, глаза, до этого пустые и безжизненные, внезапно вспыхнули безумным блеском. Лицо Сальме исказила мерзкая гримаса, с трясущихся губ срывались какие-то бессвязные звуки. Синий плащ упал с трясущихся плеч, оставляя её обнаженной. По бледной коже сбегали крупные капли пота, из носа стекла струйка крови. Неожиданно Сальме вскочила на ноги и разразилась совершенно безумным хохотом, перешедшим в дикое завывание. Алиор с содроганием увидел, что теперь глаза жрицы светились своим собственным желтым светом. Затем, издав истошный вопль, жрица рухнула на землю и забилась словно в падучей, из её рта пошла кровавая пена. Двое жрецов бросившихся удерживать её, были отброшены в разные стороны — хрупкое тело девушки наполнилось нелюдской силой.

Калавайм единственный сохранял некое спокойствие. Обернувшись к остолбеневшему Алиору, ломарец сделал условный жест. Опомнившийся триремарх подал сигнал солдатам, стоявшим возле связанных пленников. Воинская дисциплина победила страх перед сверхъестественным, — все они четко и слаженно дернули за концы ремней охватывающих шеи провинившихся каторжников. Сдавленный хрип, вырвался из пяти глоток и пять дергающихся тел закачались на ветвях деревьев. Черный Бог получил свою жертву.

Сальме, шатаясь поднялась на ноги. Её волосы были всколочены, все тело было в синяках и покрыто комками грязи, глаза горели неистовым фанатизмом.

— Вижу!— истерически кричала она. — Вижу черные глубины Н, кая, мира вечного мрака. Вижу свет Цорканоша, темной звезды с которой спустился на землю великий Тсатхоггуа. Страшные тени бродят во мраке, сыновья Великих Древних поднимаются из Изначальной Бездны, голодные и вожделеющие! Йа, йа, Ктулху фхтагн! Великий Бог восстает из своего Города Под Водой и смертные ужасаются виду его. Иа, иа Черный Бог Н, кая я вижу порождение твое. Оно идет из бурлящих глубин Вечного Хаоса, полное ненависти к миру! Приди, приди, приди! Во имя Ийга, Нуга и Того, Чье Имя Не Может Быть Названо! Й, ии-каа, кхаа-бхо-ии!