Фандом: Гарри Поттер. В поисках знаний Гермиона подписывает договор с профессором Снейпом — и получает больше, чем рассчитывала.
339 мин, 32 сек 13894
— Ты почтишь своим присутствием мою скромную обитель сегодня вечером, или мне рассчитывать на тихий вечер в одиночестве? — спросил он в понедельник.
— У меня есть новый «Еженедельник зелий». Не хочешь почитать… у меня в кабинете? — искушал он во вторник.
— Если вдруг тебя не ждут совершенно неотложные дела, может быть, тебе захочется услышать, почему твои пробы над зельем, успокаивающим лихорадку, провалились? — предложил он в среду.
— Да будь оно все проклято, Гермиона, — сказал Северус наконец в четверг, когда стало очевидно, что ни одна из его тщательно продуманных уловок так и не сработает. — Может быть, ты все-таки скажешь мне, почему так старательно избегаешь меня?
Гермиона хотела открыть рот и ответить: «Не твоего ума дело», — и почувствовала странное дежа вю.
— Ммм… Нет, — выпалила девушка и исчезла в коридоре.
И вот теперь, часом позже, она сидела в выручай-комнате, в которую пришла кружной дорогой, чтобы никто не мог проследить за тем, куда она направляется. И хотя Гермиона была окружена интереснейшими материалами о том, как начать свое собственное дело, она совершенно не могла сосредоточиться.
То, что Гермиона была вынуждена отказывать Северусу в его просьбах, расстраивало ее. А то, что она расстраивалась по такому поводу, расстраивало еще больше. К тому же кое-что еще не давало девушке покоя — мучительное ощущение, что сложившаяся ситуация была очень знакомой, но у нее не было совершенно никаких идей, как…
ХЛОП.
Замерев в дверном проеме, теперь совершенно ясно видимый, стоял волшебник, встреч с которым Гермиона так старалась избегать. Он осматривал открывшуюся картину, подняв брови и слегка приоткрыв рот.
А затем рассмеялся — громко и горько.
— Какого черта ты здесь… Я не понимаю, почему ты… Ты что, следил за мной?! — закричала Гермиона.
Причин для того, чтобы чувствовать себя оскорбленной, было несколько, и она не знала, с какой начать.
— Нет, — ответил он, взяв себя в руки. — Ты никогда не задумывалась над тем, где я проводил время в ноябре и декабре прошлого года?
— Не смей менять… — начала Гермиона, но замерла: кусочки мозаики вдруг сложились в полную картину. — Ах… Ах ты…
— О, да. Каждый вечер я приходил сюда, чтобы насладиться одиночеством в моих… так называемых комнатах. Не надо было терять время, ожидая, когда ты закончишь читать те свитки, которые хотел прочитать я. Никакой опасности того, что лестью и обманом ты вынудишь меня разговаривать с тобой. Никакой необходимости терпеть твою нескончаемую болтовню.
— Ты мог бы просто выкинуть меня из своих комнат, и дело с концом, — пробормотала Гермиона: его слова неожиданно уязвили ее.
— Каждый вечер, — говорил он, приближаясь к ней, и выражение его лица было самым неприступным из всех, что ей только доводилось видеть, — я приходил сюда, — останавливаясь перед ее стулом, — потому что пытался не влюбиться в тебя еще больше.
Он взял Гермиону за локти и поднял из кресла, пристально глядя ей в глаза.
— Бегство от тебя оказалось бессмысленным. А ты как? Справляешься?
— Я… Я не… Я никогда…
Его губы дернулись, и он быстро прикрыл веки. Затем сунул руку во внутренний карман своей робы, извлек маленький свиток и одним движением развернул его.
Это был договор, самый поздний, тот самый улучшенный договор, который все равно связывал Гермиону с Северусом против ее воли.
— Incendio, — прошептал он, прикоснувшись палочкой к пергаменту.
Пепел опадал неестественно медленно, а может быть, это время замедлило бег. Было бы здорово, если так: Гермиона чувствовала, что ей потребуется некоторое время, чтобы понять, как реагировать на такой ошеломляющий поворот событий.
Он любит ее. Он сказал, что любит. Она никогда не думала, что до этого дойдет — что он полюбит ее, признается, а потом отпустит.
«Свободна, Господи, свободна!»
— … можешь, разумеется, остаться у меня в ученицах еще на шесть месяцев, как я и обещал, но твои эксперименты, хотя и являются чрезвычайно нестандартными, доказывают, что ты уже работаешь на уровне, которому соответствует степень мастера, — говорил он, теперь отводя от нее взгляд. — Я уже написал прошение о присвоении тебе степени. Официальное уведомление от министерства ты должна скоро получить.
— Спасибо, — с трудом выговорила Гермиона.
Ноги отказались держать хозяйку, и девушка осела на пол.
Он встал рядом с ней на колени, ткань его мантии растеклась лужицей по полу, и приподнял ее лицо за подбородок.
«… как той, самой первой ночью»…
— Тебе нехорошо? Может быть, призвать зелье?
— Нет, — ответила она и сглотнула.
В горле пересохло, а ее здравый смысл вопил: «Прислушайся ко мне наконец, а не к этому чертову мастеру манипуляции!»
«Он не любит тебя. Ты не можешь ему доверять, он заманивает тебя в западню. Не будь же дурой!»
— У меня есть новый «Еженедельник зелий». Не хочешь почитать… у меня в кабинете? — искушал он во вторник.
— Если вдруг тебя не ждут совершенно неотложные дела, может быть, тебе захочется услышать, почему твои пробы над зельем, успокаивающим лихорадку, провалились? — предложил он в среду.
— Да будь оно все проклято, Гермиона, — сказал Северус наконец в четверг, когда стало очевидно, что ни одна из его тщательно продуманных уловок так и не сработает. — Может быть, ты все-таки скажешь мне, почему так старательно избегаешь меня?
Гермиона хотела открыть рот и ответить: «Не твоего ума дело», — и почувствовала странное дежа вю.
— Ммм… Нет, — выпалила девушка и исчезла в коридоре.
И вот теперь, часом позже, она сидела в выручай-комнате, в которую пришла кружной дорогой, чтобы никто не мог проследить за тем, куда она направляется. И хотя Гермиона была окружена интереснейшими материалами о том, как начать свое собственное дело, она совершенно не могла сосредоточиться.
То, что Гермиона была вынуждена отказывать Северусу в его просьбах, расстраивало ее. А то, что она расстраивалась по такому поводу, расстраивало еще больше. К тому же кое-что еще не давало девушке покоя — мучительное ощущение, что сложившаяся ситуация была очень знакомой, но у нее не было совершенно никаких идей, как…
ХЛОП.
Замерев в дверном проеме, теперь совершенно ясно видимый, стоял волшебник, встреч с которым Гермиона так старалась избегать. Он осматривал открывшуюся картину, подняв брови и слегка приоткрыв рот.
А затем рассмеялся — громко и горько.
— Какого черта ты здесь… Я не понимаю, почему ты… Ты что, следил за мной?! — закричала Гермиона.
Причин для того, чтобы чувствовать себя оскорбленной, было несколько, и она не знала, с какой начать.
— Нет, — ответил он, взяв себя в руки. — Ты никогда не задумывалась над тем, где я проводил время в ноябре и декабре прошлого года?
— Не смей менять… — начала Гермиона, но замерла: кусочки мозаики вдруг сложились в полную картину. — Ах… Ах ты…
— О, да. Каждый вечер я приходил сюда, чтобы насладиться одиночеством в моих… так называемых комнатах. Не надо было терять время, ожидая, когда ты закончишь читать те свитки, которые хотел прочитать я. Никакой опасности того, что лестью и обманом ты вынудишь меня разговаривать с тобой. Никакой необходимости терпеть твою нескончаемую болтовню.
— Ты мог бы просто выкинуть меня из своих комнат, и дело с концом, — пробормотала Гермиона: его слова неожиданно уязвили ее.
— Каждый вечер, — говорил он, приближаясь к ней, и выражение его лица было самым неприступным из всех, что ей только доводилось видеть, — я приходил сюда, — останавливаясь перед ее стулом, — потому что пытался не влюбиться в тебя еще больше.
Он взял Гермиону за локти и поднял из кресла, пристально глядя ей в глаза.
— Бегство от тебя оказалось бессмысленным. А ты как? Справляешься?
— Я… Я не… Я никогда…
Его губы дернулись, и он быстро прикрыл веки. Затем сунул руку во внутренний карман своей робы, извлек маленький свиток и одним движением развернул его.
Это был договор, самый поздний, тот самый улучшенный договор, который все равно связывал Гермиону с Северусом против ее воли.
— Incendio, — прошептал он, прикоснувшись палочкой к пергаменту.
Пепел опадал неестественно медленно, а может быть, это время замедлило бег. Было бы здорово, если так: Гермиона чувствовала, что ей потребуется некоторое время, чтобы понять, как реагировать на такой ошеломляющий поворот событий.
Он любит ее. Он сказал, что любит. Она никогда не думала, что до этого дойдет — что он полюбит ее, признается, а потом отпустит.
«Свободна, Господи, свободна!»
— … можешь, разумеется, остаться у меня в ученицах еще на шесть месяцев, как я и обещал, но твои эксперименты, хотя и являются чрезвычайно нестандартными, доказывают, что ты уже работаешь на уровне, которому соответствует степень мастера, — говорил он, теперь отводя от нее взгляд. — Я уже написал прошение о присвоении тебе степени. Официальное уведомление от министерства ты должна скоро получить.
— Спасибо, — с трудом выговорила Гермиона.
Ноги отказались держать хозяйку, и девушка осела на пол.
Он встал рядом с ней на колени, ткань его мантии растеклась лужицей по полу, и приподнял ее лицо за подбородок.
«… как той, самой первой ночью»…
— Тебе нехорошо? Может быть, призвать зелье?
— Нет, — ответила она и сглотнула.
В горле пересохло, а ее здравый смысл вопил: «Прислушайся ко мне наконец, а не к этому чертову мастеру манипуляции!»
«Он не любит тебя. Ты не можешь ему доверять, он заманивает тебя в западню. Не будь же дурой!»
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 67 из 94
