Фандом: Сотня. Тяжело менять образ жизни, еще тяжелее менять себя под этот образ, но когда внезапно понимаешь, что ты не просил, а тебя уже изменило, — это может оказаться еще тяжелее. Очередная часть цикла про Кольцо, постчетвертый сезон, АУ к пятому.
42 мин, 50 сек 14327
Пришлось просыпаться и вставать. Сон — та его часть, что про слишком приятное, — никак не отпускал. Точнее, это был уже и не сон. Но разбудило его окончательно не это, а беспокойство, отпустившее было на время, а теперь навалившееся с новой силой. А была ли тут вообще Эхо? Или и это ему снилось? Да нет, он четко помнил, как маялся под дверью каюты, пока Джон не начал орать про то, какой он, Беллами, осел, и не велел зайти внутрь. И слова, которые ему сказала Эхо, и ее губы, и гибкость ее тела, и упругую мягкость восхитительно округлившейся груди в его ладони, и ее стоны с вскриками удовольствия, которых он так давно не слышал, — тоже помнил отчетливо, хоть и сквозь туман эйфории. Все это было. И ему показалось, что на этот раз он ничего не испортил… Тогда где она?
Беллами оделся и вышел. Проспал он, судя по всему, недолго — Рейвен еще шуршала чем-то в мастерской, значит, не было и полуночи. Он дошел до своей каюты и тихонько приоткрыл дверь: на кровати в общей комнате спали Эмори и Ро, но в спальне никого не было. Эхо не возвращалась. Следующим пунктом в списке был зал — может, она пошла позаниматься, пока есть свободное время, ну и что, что уже поздно… А может, они там вместе с Джоном? Было бы неплохо.
Джон после приключений в Шервуде никогда не заговаривал больше об Эхо и том, что между ними тогда произошло. И насколько Беллами знал — больше ничего и не было. Только относиться Джон к ней стал иначе. Как к Рейвен или Харпер. Наконец. Как к своей. И заботился о ней не только как исполняющий обязанности врача, и даже не просто как друг. Только дальше этой заботы не заходил… Беллами понимал — как бы они к этому «хаосу» ни относились, но Эхо была беременна. И это делало ее особенной, не такой, как все остальные девушки на Кольце. Во всяком случае, он на это надеялся — что дело в беременности. Странно было об этом думать — он, наверное, должен был бы ревновать, но все, что его беспокоило, была Эхо. Она больше не делала ничего, чтобы изменить сложившиеся отношения, но однажды бросила в разговоре что-то вроде«мое время закончилось». Беллами потребовал объяснений — только потому, что эта фраза до жути напомнила ему ритуальную фразу «мой бой окончен». Эхо тогда успокоила его, сказала, что он придает словам чересчур большое значение — но сейчас ему становилось понятно: она имела в виду себя, как женщину. Тогда ему не приходило в голову, что для нее вообще эта самая привлекательность имеет какое-то значение. А может быть, значение имело то, что дело было в Джоне и в нем самом.
Все было слишком сложно. И мыслей оказалось слишком много. Слишком многое он игнорировал до этого дня, слишком многое казалось проще, чем оно было. Слишком многое он упускал. И больше упускать не хотел.
До зала он дошел уже в состоянии глубокой уверенности и решимости: взять Джона в оборот и выяснить точно, что он сейчас думает об Эхо и сколько еще будет ходить кругами.
В зале кто-то был. И судя по голосам — именно Джон с Эхо. Беллами убавил шаг, чтобы не помешать. Если они сами разговорились, то пусть и разговаривают, потому что если Джон рот открыл, ему посредники уже не нужны.
— … Лежи, куда ты!
Так. Кажется, можно уходить, пока не заметили. У них все хорошо.
— Там кто-то есть.
Стоп, уходить нельзя, она услышит. Если только очень быстро, но чтобы Беллами Блейк убегал от собственной жены и Мерфи? Да никогда.
Беллами замер, стараясь врасти в стену.
— Галлюцинации у тебя есть. Лежи, хорошо же лежим. Так вот, если честно, я от тебя не ожидал. Ну, что ты так из-за таких вещей можешь переживать. Всегда казалось, что ты об этом вообще не думаешь.
— Как женщина может не думать о том, будит ли она в своем мужчине мужчину?
— Действительно. Как.
— Пока у меня не было своего мужчины, я и не думала. А теперь он есть.
— Два.
— Два. И как было не думать, если вы оба…
— Что — оба? Мы оба на тебя дышать боялись, чтобы не помешать… Ну что? Ты так смотришь… Хорошо, что меч далеко лежит.
— Это — не далеко.
— Понял. Ну, понял я! Дураки оба, да. Но у меня ты вообще первая женщина с ребенком. В смысле, я никогда не общался с девчонками, которые с младенцами. А литература по этому поводу крайне запутанная… Да и Белл — мама его не в счет. Он не в том возрасте и не в той ситуации был, чтобы анализировать ее поведение. Одно точно: вы так меняетесь, что никто не знает, что у вас в головах.
— Меняемся? Делаемся зацикленными на ребенке, тупыми, толстыми и неуклюжими?
— Да кто тебе эту глупость сказал?
Действительно.
— Отражение.
— Это оно тупое, а не ты. Иди сюда.
— Подожди. Как я изменилась?
Как Эхо изменилась? Стала плавной, мягкой…
— Ты двигаешься, как будто танцуешь. Ты умеешь танцевать? Умеешь, я видел.
— Что ты видел…
У нее даже голос изменился.
— Когда я к тебе с давлением и головокружениями в медотсеке пристаю, ты рявкнуть можешь, как и раньше, зато вот сейчас и когда ты с Ро говоришь — будто поешь. А петь ты умеешь?
— Да ну тебя…
Беллами оделся и вышел. Проспал он, судя по всему, недолго — Рейвен еще шуршала чем-то в мастерской, значит, не было и полуночи. Он дошел до своей каюты и тихонько приоткрыл дверь: на кровати в общей комнате спали Эмори и Ро, но в спальне никого не было. Эхо не возвращалась. Следующим пунктом в списке был зал — может, она пошла позаниматься, пока есть свободное время, ну и что, что уже поздно… А может, они там вместе с Джоном? Было бы неплохо.
Джон после приключений в Шервуде никогда не заговаривал больше об Эхо и том, что между ними тогда произошло. И насколько Беллами знал — больше ничего и не было. Только относиться Джон к ней стал иначе. Как к Рейвен или Харпер. Наконец. Как к своей. И заботился о ней не только как исполняющий обязанности врача, и даже не просто как друг. Только дальше этой заботы не заходил… Беллами понимал — как бы они к этому «хаосу» ни относились, но Эхо была беременна. И это делало ее особенной, не такой, как все остальные девушки на Кольце. Во всяком случае, он на это надеялся — что дело в беременности. Странно было об этом думать — он, наверное, должен был бы ревновать, но все, что его беспокоило, была Эхо. Она больше не делала ничего, чтобы изменить сложившиеся отношения, но однажды бросила в разговоре что-то вроде«мое время закончилось». Беллами потребовал объяснений — только потому, что эта фраза до жути напомнила ему ритуальную фразу «мой бой окончен». Эхо тогда успокоила его, сказала, что он придает словам чересчур большое значение — но сейчас ему становилось понятно: она имела в виду себя, как женщину. Тогда ему не приходило в голову, что для нее вообще эта самая привлекательность имеет какое-то значение. А может быть, значение имело то, что дело было в Джоне и в нем самом.
Все было слишком сложно. И мыслей оказалось слишком много. Слишком многое он игнорировал до этого дня, слишком многое казалось проще, чем оно было. Слишком многое он упускал. И больше упускать не хотел.
До зала он дошел уже в состоянии глубокой уверенности и решимости: взять Джона в оборот и выяснить точно, что он сейчас думает об Эхо и сколько еще будет ходить кругами.
В зале кто-то был. И судя по голосам — именно Джон с Эхо. Беллами убавил шаг, чтобы не помешать. Если они сами разговорились, то пусть и разговаривают, потому что если Джон рот открыл, ему посредники уже не нужны.
— … Лежи, куда ты!
Так. Кажется, можно уходить, пока не заметили. У них все хорошо.
— Там кто-то есть.
Стоп, уходить нельзя, она услышит. Если только очень быстро, но чтобы Беллами Блейк убегал от собственной жены и Мерфи? Да никогда.
Беллами замер, стараясь врасти в стену.
— Галлюцинации у тебя есть. Лежи, хорошо же лежим. Так вот, если честно, я от тебя не ожидал. Ну, что ты так из-за таких вещей можешь переживать. Всегда казалось, что ты об этом вообще не думаешь.
— Как женщина может не думать о том, будит ли она в своем мужчине мужчину?
— Действительно. Как.
— Пока у меня не было своего мужчины, я и не думала. А теперь он есть.
— Два.
— Два. И как было не думать, если вы оба…
— Что — оба? Мы оба на тебя дышать боялись, чтобы не помешать… Ну что? Ты так смотришь… Хорошо, что меч далеко лежит.
— Это — не далеко.
— Понял. Ну, понял я! Дураки оба, да. Но у меня ты вообще первая женщина с ребенком. В смысле, я никогда не общался с девчонками, которые с младенцами. А литература по этому поводу крайне запутанная… Да и Белл — мама его не в счет. Он не в том возрасте и не в той ситуации был, чтобы анализировать ее поведение. Одно точно: вы так меняетесь, что никто не знает, что у вас в головах.
— Меняемся? Делаемся зацикленными на ребенке, тупыми, толстыми и неуклюжими?
— Да кто тебе эту глупость сказал?
Действительно.
— Отражение.
— Это оно тупое, а не ты. Иди сюда.
— Подожди. Как я изменилась?
Как Эхо изменилась? Стала плавной, мягкой…
— Ты двигаешься, как будто танцуешь. Ты умеешь танцевать? Умеешь, я видел.
— Что ты видел…
У нее даже голос изменился.
— Когда я к тебе с давлением и головокружениями в медотсеке пристаю, ты рявкнуть можешь, как и раньше, зато вот сейчас и когда ты с Ро говоришь — будто поешь. А петь ты умеешь?
— Да ну тебя…
Страница 11 из 12
