Фандом: Сотня. Тяжело менять образ жизни, еще тяжелее менять себя под этот образ, но когда внезапно понимаешь, что ты не просил, а тебя уже изменило, — это может оказаться еще тяжелее. Очередная часть цикла про Кольцо, постчетвертый сезон, АУ к пятому.
42 мин, 50 сек 14320
— Я больше ему не нравлюсь, — еще тише сказала она. «И тебе», — промолчала. — Я больше не могу сделать его счастливым ни в работе, ни в спарринге, ни в постели, ни просто в разговоре. Он видит, что у меня ни на что не хватает сил, видит, как я превращаюсь в… не знаю во что. И я не справляюсь. Ни с чем. Только вот кормить могу… — Эхо умолкла и опустила голову, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. — Но когда-нибудь и это станет ненужным.
Молчание повисшее в каюте, было оглушительным.
— Не надо было ему тогда меня останавливать, — сказала Эхо, и самой снова стало противно. Зачем она говорит об этом? Что это за нытье, что она раскисла? Все же просто. Когда она станет не нужна Роану, она знает, что нужно делать и как, чтобы ничья жалость и большое сердце ее уже не остановили. Если уйти на нижний уровень, ее тело никого не побеспокоит и не будет мешать.
Пальцы рефлекторно скользнули к поясу, к рукоятке кинжала — к тому единственному, что теперь внушало спокойствие и уверенность… Эхо вспомнила, что она не одна, только когда ее запястье ухватила рука Джона.
— Совсем чокнулась?!
Он все еще сидел на полу, но подобрался так, словно вот-вот поднимется, и рука его держала крепко. Эхо невольно все-таки перевела взгляд на его лицо, думая, что он злится, ведь он вовсе не затем ее привел сюда, чтобы слушать ее скулеж, он думал, что она просто устала и сейчас воспользуется его приглашением, чтобы отдохнуть — почему-то все считают, что ей надо отдыхать! — а она вывалила на него всю эту грязь… Но Джон не злился. Джон никогда не злился на нее и всегда заботился о них с Ро, как Беллами, и тот его единственный поцелуй был настоящим, только вот больше она и ему ничего не может предложить, хотя обещала.
— Эхо, ты спятила, что ли? — снова перебил ее тоскливые мысли Джон, и теперь и в его голосе она четко слышала то же, что выражало его лицо — растерянность и… испуг?
— Не бойся, — попробовала она усмехнуться. — Я не вспорю себе живот у вас на постели. Я все еще нужна Ро.
Джон смотрел серьезно, внимательно, словно пытался рассмотреть ее мысли. Нет у нее в мыслях ничего такого, что бы она только что не сказала.
— Ты нужна не только Ро, — вдруг сказал он и взял ее вторую руку своей свободной. — Белл сам боится, что теперь тебе не нужен, потому что ты вся в ребенке, а муж только мешается. Он боится, что потерял тебя.
Белл боится?
— … если честно, я тоже думал, что тебе достаточно нервотрепки и без нас. Ты замечательная мама, и мы просто не хотели тебе мешать, думали, что тебе хватает возни с сыном… Но ты всем нам нужна. Рейвен без тебя скучает, и когда ты в зал приходишь — разве не видишь, как она тебе радуется? Ну, просто это же Рейв, она не будет лезть обниматься, ты ж знаешь.
Эхо невольно улыбнулась. Да, Рейвен, как и она сама, не очень-то умеет показывать свои чувства.
— Монти говорит, что никто лучше тебя ему смены в гидропонном не сдавал, извелся весь, хочет тебя обратно. Эмори давно планирует тебя научить что-то там новенькое вязать, а больше никто с ней рукоделием заниматься не желает, но она боится тебя отвлекать. Харпер хочет научиться на мечах драться — а учить некому…
— А ты? — вырвалось у Эхо раньше, чем она задумалась — зачем это спрашивает.
Джон замолчал и выпустил ее руки из своих, бросил быстрый взгляд на дверь за спиной Эхо и снова посмотрел ей в глаза.
— А я не хочу, чтобы ты плакала и думала глупости. Ты нам всем нужна. И ты красивая, — вдруг закончил он и поднялся на ноги. — Была красивая и стала еще красивее. А Белл все это время ни ко мне, ни к Рейвен, ни к Эмори не приходил, только весь уже извелся, что ты его к себе не подпускаешь.
— Я не…
— Ты — да. Потому что дурочка. И мы все дураки. Особенно этот осел, который все стенки головой уже расколотил, пытаясь понять, почему жена больше не хочет его видеть.
Последнюю фразу Джон произнес громко, словно специально повысив голос. За дверью что-то стукнуло.
— И вместо того, чтобы просто спросить «милая, что я делаю не так?», он ходит кругами и страдает! — еще громче продолжил он. — Спасибо, у него хватило ума спросить хоть кого-то, поумнее, чем вы оба вместе взятые… Заходи уже!
Дверь приоткрылась, Эхо не стала поворачивать голову, ей было слишком не по себе. Она не понимала, чему Джон улыбается, почему Беллами входит так тихо, зачем так осторожно прикрывает дверь, словно не собирается тут же забирать ее и уходить, почему он у Джона снова «осел» и почему все вдруг«дураки». Не могла уложить в голове, как это — Белл все три месяца ждал чего-то от нее, а она не понимала… Не понимала и сейчас, чего от нее хотят, что ей сказать, сделать, и не лучше ли просто встать и уйти.
Даже если бы она и собралась — не вышло бы, потому что на кровать позади опустился вошедший Беллами, внезапно крепко обнял обеими руками Эхо за талию, прижался к спине и уткнулся лбом сзади в плечо, так что его кудри нежно пощекотали ее шею.
— Что я делаю не так? — спросил он едва слышно. — И что сделать, чтобы ты меня снова любила?
Молчание повисшее в каюте, было оглушительным.
— Не надо было ему тогда меня останавливать, — сказала Эхо, и самой снова стало противно. Зачем она говорит об этом? Что это за нытье, что она раскисла? Все же просто. Когда она станет не нужна Роану, она знает, что нужно делать и как, чтобы ничья жалость и большое сердце ее уже не остановили. Если уйти на нижний уровень, ее тело никого не побеспокоит и не будет мешать.
Пальцы рефлекторно скользнули к поясу, к рукоятке кинжала — к тому единственному, что теперь внушало спокойствие и уверенность… Эхо вспомнила, что она не одна, только когда ее запястье ухватила рука Джона.
— Совсем чокнулась?!
Он все еще сидел на полу, но подобрался так, словно вот-вот поднимется, и рука его держала крепко. Эхо невольно все-таки перевела взгляд на его лицо, думая, что он злится, ведь он вовсе не затем ее привел сюда, чтобы слушать ее скулеж, он думал, что она просто устала и сейчас воспользуется его приглашением, чтобы отдохнуть — почему-то все считают, что ей надо отдыхать! — а она вывалила на него всю эту грязь… Но Джон не злился. Джон никогда не злился на нее и всегда заботился о них с Ро, как Беллами, и тот его единственный поцелуй был настоящим, только вот больше она и ему ничего не может предложить, хотя обещала.
— Эхо, ты спятила, что ли? — снова перебил ее тоскливые мысли Джон, и теперь и в его голосе она четко слышала то же, что выражало его лицо — растерянность и… испуг?
— Не бойся, — попробовала она усмехнуться. — Я не вспорю себе живот у вас на постели. Я все еще нужна Ро.
Джон смотрел серьезно, внимательно, словно пытался рассмотреть ее мысли. Нет у нее в мыслях ничего такого, что бы она только что не сказала.
— Ты нужна не только Ро, — вдруг сказал он и взял ее вторую руку своей свободной. — Белл сам боится, что теперь тебе не нужен, потому что ты вся в ребенке, а муж только мешается. Он боится, что потерял тебя.
Белл боится?
— … если честно, я тоже думал, что тебе достаточно нервотрепки и без нас. Ты замечательная мама, и мы просто не хотели тебе мешать, думали, что тебе хватает возни с сыном… Но ты всем нам нужна. Рейвен без тебя скучает, и когда ты в зал приходишь — разве не видишь, как она тебе радуется? Ну, просто это же Рейв, она не будет лезть обниматься, ты ж знаешь.
Эхо невольно улыбнулась. Да, Рейвен, как и она сама, не очень-то умеет показывать свои чувства.
— Монти говорит, что никто лучше тебя ему смены в гидропонном не сдавал, извелся весь, хочет тебя обратно. Эмори давно планирует тебя научить что-то там новенькое вязать, а больше никто с ней рукоделием заниматься не желает, но она боится тебя отвлекать. Харпер хочет научиться на мечах драться — а учить некому…
— А ты? — вырвалось у Эхо раньше, чем она задумалась — зачем это спрашивает.
Джон замолчал и выпустил ее руки из своих, бросил быстрый взгляд на дверь за спиной Эхо и снова посмотрел ей в глаза.
— А я не хочу, чтобы ты плакала и думала глупости. Ты нам всем нужна. И ты красивая, — вдруг закончил он и поднялся на ноги. — Была красивая и стала еще красивее. А Белл все это время ни ко мне, ни к Рейвен, ни к Эмори не приходил, только весь уже извелся, что ты его к себе не подпускаешь.
— Я не…
— Ты — да. Потому что дурочка. И мы все дураки. Особенно этот осел, который все стенки головой уже расколотил, пытаясь понять, почему жена больше не хочет его видеть.
Последнюю фразу Джон произнес громко, словно специально повысив голос. За дверью что-то стукнуло.
— И вместо того, чтобы просто спросить «милая, что я делаю не так?», он ходит кругами и страдает! — еще громче продолжил он. — Спасибо, у него хватило ума спросить хоть кого-то, поумнее, чем вы оба вместе взятые… Заходи уже!
Дверь приоткрылась, Эхо не стала поворачивать голову, ей было слишком не по себе. Она не понимала, чему Джон улыбается, почему Беллами входит так тихо, зачем так осторожно прикрывает дверь, словно не собирается тут же забирать ее и уходить, почему он у Джона снова «осел» и почему все вдруг«дураки». Не могла уложить в голове, как это — Белл все три месяца ждал чего-то от нее, а она не понимала… Не понимала и сейчас, чего от нее хотят, что ей сказать, сделать, и не лучше ли просто встать и уйти.
Даже если бы она и собралась — не вышло бы, потому что на кровать позади опустился вошедший Беллами, внезапно крепко обнял обеими руками Эхо за талию, прижался к спине и уткнулся лбом сзади в плечо, так что его кудри нежно пощекотали ее шею.
— Что я делаю не так? — спросил он едва слышно. — И что сделать, чтобы ты меня снова любила?
Страница 7 из 12
