Чужое дыхание

Нет-нет, это было что-то другое. Что-то настолько другое, что не идет ни в какое сравнение со страшным зверем. Ему было уже 25, а он продолжал думать, и когда ему снова снился кошмар, он присыпался в холодном поту, и он знал, да-да, ЗНАЛ, что если увидит это что-то, то уже не сможет проснуться. Он снова открыл глаза. Веки отяжелели и стали похожими на железные створки. Он поднялся, прошествовал на кухню, убрал со стола пустую тарелку и нож со следами крови на лезвии и поставил в мойку. Погасив свет, прошествовал по коридору в свою комнату, отметив про себя, что сумрак уже давно уступил место непроглядной тьме. Двигаясь на ощупь, он улегся на кровать, и долгое время глядел во тьму, на потолок. Он уже давно понял, что никто там не шевелится, это просто рисунок теней или игра воображения, что угодно, только не паукообразное существо с длинными ногами и руками и черным провалом рта. И множеством глаз на гладком безволосом черепе, прямо на затылке, эти глаза всегда смотрят на тебя и видят, как ты дрожишь под одеялом, плачешь, и стараешься поскорее заснуть. Холодок пробежал по спине, и сердце начало учащенно биться внутри грудной клетки. В его сознании огромные ворота сна со скрежетом отворились, впуская сероватую дымку тошнотворных сновидений, сверливших его мозг подобно отвратительным гусеницам. Проклятые серые твари скользили мимо него во мраке комнаты, шелест их отвратительных ножек по стенам бросал в дрожь, каждый их противный писк заставлял молча сжимать челюсти стараясь подавить подступающую рвоту. Он уже успел пожалеть о том, что желал вспомнить, что же это было. Но маленькая детская кроватка снова стояла посреди комнаты, где по стенам были развешаны фотографии самолетов и автомобилей, где на письменном столе лежал толстый том приключений, а у изголовья кровати томился большой плюшевый медведь. На потолке снова плясали тени, ветки деревьев, но не обычные ветки — ветки-щупальца, готовые утащить тебя в сердцевину могучей кроны и задушить, обвиться вокруг подобно питонам. Ты не слышишь своего собственного плача просто потому, что он слишком тягуч, он прячется внутри твоего ничтожного маленького существа, ты глотаешь колючие обжигающие детские слезы, когда что-то под кроватью начинает громко выдыхать воздух, шебуршать по полу не то когтями, не то чешуёй. Его глаза глядят из мрака, видят твой рюкзак у дальней стены, видят веселый яркий мяч, видит пару новеньких кроссовок в коробке. И тогда, убедившись, что находится в нужной комнате, он прислушивается к стуку твоего сердца, к тому, как бегает кровь по твоим венам. Он слышит даже твои оглушительные мысли-крики, где ты умоляешь о том, чтобы снова включили свет, и чтобы взошло солнце. А до утра так много, о господи, так много до утра! Тебе кажется, что ты просто не сможешь больше дышать, что стены сейчас начнут двигаться в своем обыкновенном ночном танце-кошмаре, и не существует ничего кроме тягостного ожидания ночи, кроме шороха когтей по полу. Деревья выпрастывают из-под земли длинные корявые корни и двигаются навстречу темному окну, ты кожей чувствуешь их приближение. Они ПОЮТ, стенают, эти старые ели и сосны, корявые старики, которым ты когда-то обламывал ветки, на которых выцарапывал какие-то имена, они пришли отомстить тебе, гадкий мальчишка!

Но даже злые деревья ничто по сравнению с тем, что… Что… Удар. Ты вскрикиваешь, широко раскрытыми глазами глядя прямо перед собой, но ничего не видишь, головокружительная бездна, раззявленная пасть тьмы прёт прямо на тебя, и далекие отзвуки грома перекрывает визг стального вертящегося жала смерти. Ты слишком мал, но и слишком мужественен. Ты слышишь чье-то тяжелое дыхание, слышишь совсем рядом, смотришь прямо внутрь надвигающейся пустоты, прямо туда, где мелькают обрывки каких-то сумрачных видений, и, теряя сознание, проваливаешься в себя так глубоко, что никто не может докричаться до тебя ещё долгие годы. Годы молчания.

Он распахнул глаза, теперь уже снова в свои 25, и его щеки были мокрыми от слез. Он до сих пор помнил, что когда заговорил, вместе с немотой из его сердца ушли все воспоминания. А может быть, они уши ещё раньше. Теперь же это не имело никакого значения.

Потому что-то кто-то ходил в коридоре за дверью.