Старый скрипучий автобус мчится сквозь снежную мглу по дороге, у которой нет обратного пути. На полной скорости он несётся в город с одной буквой в названии. С каждым километром герой погружается всё глубже в дебри снедаемого пространства, где реальность теряет границы, а кошмары становятся явью.
22 мин, 30 сек 307
Словно маленькая черная точка на карте, которая никак не помечается. У города даже нет дельного названия, просто — город N. Какая-то бессмыслица.
— А почему об этом городе так мало сказано в интернете? — поинтересовался я.
— Видимо, какой-то военно-стратегический объект, — сказал Андрей и добавил:
— Должен предупредить, что при въезде на железнодорожный переезд, к которому мы скоро прибудем, твой телефон отрубится.
Я вопросительно посмотрел на него, а он продолжил: «Ну, в cмысле, связь пропадёт».
— Почему?
— У местных свой сотовый оператор вроде «Телесим». И главная проблема в том, что ловит он только на территории города и его окрестностях. Так что придется писать письма родным или девушке. Также ни Wi-Fi, ни GPS, — закончил объяснение мой попутчик. Он произнёс эти привычные английские аббревиатуры очень не умело, быстро, будто стесняясь показать технологическую безграмотность. По краям автобуса свою паутину стягивали электропровода, выставленные вряд по обочине дороги, ведущей прямо в чрево города с таинственной буквой в названии. Когда я проверил время на телефоне, на глазах прямоугольный треугольник в углу экрана перестал гореть белым и превратился в крестик. Связи больше нет… Ощущение будто рожденному ребенку отрубили пуповину коммуникации. В этот момент Андрей записывал последние слова голосового сообщения: «Люблю тебя, до скорой встречи!» По его глазам читалось: вот бы отправилось.
Вдруг спереди, куда вели чёрные нити, показалось мерцающее красное свечение с небольшой постройкой, всё это виднелось через лобовое стекло. «Автобус» притормозил у шлагбаума, подъезжая к железной дороге; звук ударов колокольчика, предупреждающий о приближении поезда, просачивался в кабину.
Прошло около минуты, но поезда не было, и водитель стал сигналить дежурному. Складывалось ощущение, словно мы пропускали призрачный невидимый состав; на стёкла пазика навалился сильный ветер, и по треску рамы казалось, будто что-то большое облокотилось руками на правую сторону транспорта. Щурилось и сквозь налипшую грязь всматривалось внутрь салона.
— Ты гляди, в рубке вроде никого нет, похоже, шлагбаум автоматический, — заметил мой новый знакомый.
Гудок автобуса пытался привлечь работников переезда. Пока это происходило, у старушки, сидевшей справа, из пакета выпали апельсины, и резкий цитрусовый запах распространился по всему салону. Она неуклюже наклонилась, но никто ей не помог их поднять. В небольшом проходе над головой водителя висел на кронштейне небольшой монитор, выводящий изображение видеорегистратора, наполовину искажённое расплывчатой полосой.
— Технологический прогресс, блин, навешивают китайские камеры и мониторы на обржавевший кусок металла, откатавший уже 20 лет, создавая впечатление технического прогресса, — процедил Андрей.
— Всё новое — это хорошо забытое старое, — ответил я. За окном повалил снег медленными пушинками, опускаясь вниз. В автобусе по ступенькам напротив выхода стекала слякоть. Андрей с уверенной физиономией посмотрел на меня и произнёс: «По твоему ошарашенному виду могу сказать, что ты только-только едешь устраиваться».
— Да, твоё внимание тебя не подводит, я выпускник.
— Выпускник-должник, — с улыбкой добавил он.
— Да… выпускник, мать его, должник, — подтвердил я.
После этой фразы произошла короткая пауза, увеличивающая драматичность момента, словно в каком-то фильме. Однако мой собеседник продолжил расспросы: «К кому конкретно едешь?».
— Не знаю, пока просто направили, уже по прибытию узнаю, — очередной раз ответил я. В моём направлении, напечатанном на бумаге формата А5, был написан только адрес. Сосед видимо понял, что докучает, и решил пока повременить с расспросами.
Внезапно на мониторе возник силуэт человека в камуфляжной одежде, похоже это дежурный услышал сигнал водителя. Он как-то показал ему жестом, и удалился в правую сторону экрана, где искажаемые полосы поглотили его целиком, размазав на мелкие пиксели. Медленно скрипящая железная балка шлагбаума поднялась вверх, и Басик двинулся вперёд. Слякоть тающего снега, стекала по лестнице и словно просачивалась во все щели транспорта, оставляя ведущий шлейф на асфальте. Проехали дорожный указатель, простой такой на квадратном белом фоне с чёрной рамочкой, появилась буква N, а снизу подпись 7 километров. Плавно пустой пейзаж за окном переменился большими лабиринтами, которые были по левой и правой стороне дороги. Одинокие деревянные развалины, и среди них ни души. Дома с выбитыми стёклами, проломленной местами, даже вырванной, крышей, трещинами на гниющих фасадах, участки, заваленные непроходимыми сугробами, и каждый один хуже другого.
— Так много заброшенных домов, — произнёс я.
— Ещё одни причуды местных, они не любят жить в частных домах, — ответил Андрей.
— Многие из этих участков выставлены на продажу, причем по цене ниже себестоимости.
— А почему об этом городе так мало сказано в интернете? — поинтересовался я.
— Видимо, какой-то военно-стратегический объект, — сказал Андрей и добавил:
— Должен предупредить, что при въезде на железнодорожный переезд, к которому мы скоро прибудем, твой телефон отрубится.
Я вопросительно посмотрел на него, а он продолжил: «Ну, в cмысле, связь пропадёт».
— Почему?
— У местных свой сотовый оператор вроде «Телесим». И главная проблема в том, что ловит он только на территории города и его окрестностях. Так что придется писать письма родным или девушке. Также ни Wi-Fi, ни GPS, — закончил объяснение мой попутчик. Он произнёс эти привычные английские аббревиатуры очень не умело, быстро, будто стесняясь показать технологическую безграмотность. По краям автобуса свою паутину стягивали электропровода, выставленные вряд по обочине дороги, ведущей прямо в чрево города с таинственной буквой в названии. Когда я проверил время на телефоне, на глазах прямоугольный треугольник в углу экрана перестал гореть белым и превратился в крестик. Связи больше нет… Ощущение будто рожденному ребенку отрубили пуповину коммуникации. В этот момент Андрей записывал последние слова голосового сообщения: «Люблю тебя, до скорой встречи!» По его глазам читалось: вот бы отправилось.
Вдруг спереди, куда вели чёрные нити, показалось мерцающее красное свечение с небольшой постройкой, всё это виднелось через лобовое стекло. «Автобус» притормозил у шлагбаума, подъезжая к железной дороге; звук ударов колокольчика, предупреждающий о приближении поезда, просачивался в кабину.
Прошло около минуты, но поезда не было, и водитель стал сигналить дежурному. Складывалось ощущение, словно мы пропускали призрачный невидимый состав; на стёкла пазика навалился сильный ветер, и по треску рамы казалось, будто что-то большое облокотилось руками на правую сторону транспорта. Щурилось и сквозь налипшую грязь всматривалось внутрь салона.
— Ты гляди, в рубке вроде никого нет, похоже, шлагбаум автоматический, — заметил мой новый знакомый.
Гудок автобуса пытался привлечь работников переезда. Пока это происходило, у старушки, сидевшей справа, из пакета выпали апельсины, и резкий цитрусовый запах распространился по всему салону. Она неуклюже наклонилась, но никто ей не помог их поднять. В небольшом проходе над головой водителя висел на кронштейне небольшой монитор, выводящий изображение видеорегистратора, наполовину искажённое расплывчатой полосой.
— Технологический прогресс, блин, навешивают китайские камеры и мониторы на обржавевший кусок металла, откатавший уже 20 лет, создавая впечатление технического прогресса, — процедил Андрей.
— Всё новое — это хорошо забытое старое, — ответил я. За окном повалил снег медленными пушинками, опускаясь вниз. В автобусе по ступенькам напротив выхода стекала слякоть. Андрей с уверенной физиономией посмотрел на меня и произнёс: «По твоему ошарашенному виду могу сказать, что ты только-только едешь устраиваться».
— Да, твоё внимание тебя не подводит, я выпускник.
— Выпускник-должник, — с улыбкой добавил он.
— Да… выпускник, мать его, должник, — подтвердил я.
После этой фразы произошла короткая пауза, увеличивающая драматичность момента, словно в каком-то фильме. Однако мой собеседник продолжил расспросы: «К кому конкретно едешь?».
— Не знаю, пока просто направили, уже по прибытию узнаю, — очередной раз ответил я. В моём направлении, напечатанном на бумаге формата А5, был написан только адрес. Сосед видимо понял, что докучает, и решил пока повременить с расспросами.
Внезапно на мониторе возник силуэт человека в камуфляжной одежде, похоже это дежурный услышал сигнал водителя. Он как-то показал ему жестом, и удалился в правую сторону экрана, где искажаемые полосы поглотили его целиком, размазав на мелкие пиксели. Медленно скрипящая железная балка шлагбаума поднялась вверх, и Басик двинулся вперёд. Слякоть тающего снега, стекала по лестнице и словно просачивалась во все щели транспорта, оставляя ведущий шлейф на асфальте. Проехали дорожный указатель, простой такой на квадратном белом фоне с чёрной рамочкой, появилась буква N, а снизу подпись 7 километров. Плавно пустой пейзаж за окном переменился большими лабиринтами, которые были по левой и правой стороне дороги. Одинокие деревянные развалины, и среди них ни души. Дома с выбитыми стёклами, проломленной местами, даже вырванной, крышей, трещинами на гниющих фасадах, участки, заваленные непроходимыми сугробами, и каждый один хуже другого.
— Так много заброшенных домов, — произнёс я.
— Ещё одни причуды местных, они не любят жить в частных домах, — ответил Андрей.
— Многие из этих участков выставлены на продажу, причем по цене ниже себестоимости.
Страница 2 из 7
