Старый скрипучий автобус мчится сквозь снежную мглу по дороге, у которой нет обратного пути. На полной скорости он несётся в город с одной буквой в названии. С каждым километром герой погружается всё глубже в дебри снедаемого пространства, где реальность теряет границы, а кошмары становятся явью.
22 мин, 30 сек 308
— Такое чувство, будто бы здесь прошёл смерч, — заметил я, на что мой собеседник сразу же опроверг сказанное.
— В нашем районе это редкость.
— В нашем? Ты что это себя тут уже прописал? — спросил я у Андрея.
— За полгода работы здесь я как родной, — ответил он без сомнений.
Разрушенные переулки с павшими гнёздами людей, — такое можно было увидеть по телевизору в выпуске новостей. За плоским экраном, транслирующими последствия человеческих действий: скомканные металлические листы, когда-то служащие забором и поваленные деревья, это не было похоже на природную стихию. Мое любопытство взяло вверх, и я спросил: «И всё же, откуда такая разруха в промышленном городе?».
Андрей тем временем разглядывал какую-то брошюрку, взявшуюся словно из неоткуда, а затем, голося, произнёс: «Ну, с прибабахом, народ любит в огромных многоквартирных муравейниках жить, зато смотри на картинке, какие красивые домики».
Он пихнул старый затрёпанный журнальчик, на котором яркие фасады домов, выстроенные в ряд, заполняют горизонт утреннего восходящего солнца. С громко гласящей надписью сверху: «Дом каждому работнику». Там, на картинке, тот самый мир, который прячется во снах и мечтах людей, к сожалению, остававшийся там видимо навсегда. Среди порушенных мёртвых гигантов, стоял один еле живой, в его окнах тускнела жизнь, он был ухоженнее остальных, по крайней мере, очищен от холмистых сугробов. Когда я проезжал мимо него, из калитки вышли люди, с чемоданами в руках, видно было, что семья, живущая в этом доме, собирала вещи и грузила в багажник своего автомобиля.
— И как видишь, те, кто покупают эти участки надолго, тоже не задерживаются, — Андрей вложил брошюрку в кармашек сиденья.
— О, смотри, а вот и арка!
Они проскочили под увесистой постройкой, которая знаменовала въезд в город. Серая, сплетенная в косичку с двух сторон, образующая полуось строение, на вершине которой красным ярким свечением рисовалась буква N и снизу цифры 1960.
2.
Подъезжая к автостанции, иссохшие пассажиры потихоньку зашевелились, подбирая своё барахло с полок и из-под сидений. Снежные хлопья липли всё сильнее к лобовому стеклу и тут же размазывались резиновыми щетками. При въезде в город первое, что бросается в глаза, — это огромное количество многоэтажек, которые своим скоплением образовывали некий лабиринт. Здания стояли друг напротив друга с хаотичным разбросом по высоте, взгляд устремился на самую большую, которая своей верхушкой доставала до облаков. Старинные бетонные коробки, ещё тех, не заставших мною времён, отличались от столичных новостроек с зеркальными панелями и цветными фасадами, переливающимися на солнце.
— Сколько тут этажей 20? — спросил я.
— 25, я их буханками называю, они все почерневшие, будто выгоревшие. Говорил же муравейник… Но оно тут одно такое здоровое, остальные — по 12, — договорив, Андрей стал проверять свои вещи, ощупывая карманы куртки.
Пазик пробирался прямо в жерло города, внутри которого небо потемнело, окрашиваясь в тёмно-голубые тона. Архитектурный хаос показывался отовсюду, где-то стояли жилые человеческие дома, а между ними — огромный котёл, из трубы которого, валил бежевый дым. Всё это зрелище разбавлялось напиханными магазинами, пунктами выдачи, небольшими кафешками и минимаркетами. Мобильность города поражала своим ландшафтом, он заставлял поверить в свою обширность.
— С экологией всё плохо?
— А где с ней всё хорошо…
Скрип тормозов, и ржавая колесница притормозила возле остановки.
— Вот и моя остановочка, до станции доезжать не стану, мне отсюда ближе. Приятно было поболтать, Дмитрий, и добро пожаловать, — произнёс на прощание мой разговорчивый попутчик.
— Взаимно!
Андрей выскочил, прихватив с собой портфель, и направился в переднюю часть автобуса, отдаляясь всё дальше. Моя поездка продолжилась; дверь общественного транспорта не успела закрыться, как в неё влетела компания подростков, смеющихся и толкающихся друг с другом. На фоне остальных они выглядели по истине живыми. Вдруг пазик ускорился, кряхтя и сопя. Со всей силы водитель крикнул: «Конечная, автостанция города N!» Схватив свой портфель, я, наконец, выскочил раньше всех в заднюю открывшуюся дверь автотранспорта, и в нос сразу ударил запах дымного воздуха. Пахло так, словно в атмосфере что-то горело. Холодный свет фонарных столбов освещал падающий снег; вокруг располагалась стоянка, на которой виднелись всего несколько автобусов, а позади огромными белыми буквами светилась надпись:«Автовокзал». Кирпичное здание с крышей будто бы наверх швырнули панамку, с тёмно-серыми затонированными окнами, расположенными параллельно, друг другу. Периметр здания образовывал букву П, странно что не N, внутри толпились люди.
Диктор по граммофону сообщил, что последний рейс из города N отправляется через 20 минут. Нынешнее время 18:39.
— В нашем районе это редкость.
— В нашем? Ты что это себя тут уже прописал? — спросил я у Андрея.
— За полгода работы здесь я как родной, — ответил он без сомнений.
Разрушенные переулки с павшими гнёздами людей, — такое можно было увидеть по телевизору в выпуске новостей. За плоским экраном, транслирующими последствия человеческих действий: скомканные металлические листы, когда-то служащие забором и поваленные деревья, это не было похоже на природную стихию. Мое любопытство взяло вверх, и я спросил: «И всё же, откуда такая разруха в промышленном городе?».
Андрей тем временем разглядывал какую-то брошюрку, взявшуюся словно из неоткуда, а затем, голося, произнёс: «Ну, с прибабахом, народ любит в огромных многоквартирных муравейниках жить, зато смотри на картинке, какие красивые домики».
Он пихнул старый затрёпанный журнальчик, на котором яркие фасады домов, выстроенные в ряд, заполняют горизонт утреннего восходящего солнца. С громко гласящей надписью сверху: «Дом каждому работнику». Там, на картинке, тот самый мир, который прячется во снах и мечтах людей, к сожалению, остававшийся там видимо навсегда. Среди порушенных мёртвых гигантов, стоял один еле живой, в его окнах тускнела жизнь, он был ухоженнее остальных, по крайней мере, очищен от холмистых сугробов. Когда я проезжал мимо него, из калитки вышли люди, с чемоданами в руках, видно было, что семья, живущая в этом доме, собирала вещи и грузила в багажник своего автомобиля.
— И как видишь, те, кто покупают эти участки надолго, тоже не задерживаются, — Андрей вложил брошюрку в кармашек сиденья.
— О, смотри, а вот и арка!
Они проскочили под увесистой постройкой, которая знаменовала въезд в город. Серая, сплетенная в косичку с двух сторон, образующая полуось строение, на вершине которой красным ярким свечением рисовалась буква N и снизу цифры 1960.
2.
Подъезжая к автостанции, иссохшие пассажиры потихоньку зашевелились, подбирая своё барахло с полок и из-под сидений. Снежные хлопья липли всё сильнее к лобовому стеклу и тут же размазывались резиновыми щетками. При въезде в город первое, что бросается в глаза, — это огромное количество многоэтажек, которые своим скоплением образовывали некий лабиринт. Здания стояли друг напротив друга с хаотичным разбросом по высоте, взгляд устремился на самую большую, которая своей верхушкой доставала до облаков. Старинные бетонные коробки, ещё тех, не заставших мною времён, отличались от столичных новостроек с зеркальными панелями и цветными фасадами, переливающимися на солнце.
— Сколько тут этажей 20? — спросил я.
— 25, я их буханками называю, они все почерневшие, будто выгоревшие. Говорил же муравейник… Но оно тут одно такое здоровое, остальные — по 12, — договорив, Андрей стал проверять свои вещи, ощупывая карманы куртки.
Пазик пробирался прямо в жерло города, внутри которого небо потемнело, окрашиваясь в тёмно-голубые тона. Архитектурный хаос показывался отовсюду, где-то стояли жилые человеческие дома, а между ними — огромный котёл, из трубы которого, валил бежевый дым. Всё это зрелище разбавлялось напиханными магазинами, пунктами выдачи, небольшими кафешками и минимаркетами. Мобильность города поражала своим ландшафтом, он заставлял поверить в свою обширность.
— С экологией всё плохо?
— А где с ней всё хорошо…
Скрип тормозов, и ржавая колесница притормозила возле остановки.
— Вот и моя остановочка, до станции доезжать не стану, мне отсюда ближе. Приятно было поболтать, Дмитрий, и добро пожаловать, — произнёс на прощание мой разговорчивый попутчик.
— Взаимно!
Андрей выскочил, прихватив с собой портфель, и направился в переднюю часть автобуса, отдаляясь всё дальше. Моя поездка продолжилась; дверь общественного транспорта не успела закрыться, как в неё влетела компания подростков, смеющихся и толкающихся друг с другом. На фоне остальных они выглядели по истине живыми. Вдруг пазик ускорился, кряхтя и сопя. Со всей силы водитель крикнул: «Конечная, автостанция города N!» Схватив свой портфель, я, наконец, выскочил раньше всех в заднюю открывшуюся дверь автотранспорта, и в нос сразу ударил запах дымного воздуха. Пахло так, словно в атмосфере что-то горело. Холодный свет фонарных столбов освещал падающий снег; вокруг располагалась стоянка, на которой виднелись всего несколько автобусов, а позади огромными белыми буквами светилась надпись:«Автовокзал». Кирпичное здание с крышей будто бы наверх швырнули панамку, с тёмно-серыми затонированными окнами, расположенными параллельно, друг другу. Периметр здания образовывал букву П, странно что не N, внутри толпились люди.
Диктор по граммофону сообщил, что последний рейс из города N отправляется через 20 минут. Нынешнее время 18:39.
Страница 3 из 7
