Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18605
— Так пошли? Вода у нас летом на солнце греется, в любой момент ополоснуться можно. Почти как в Эфар-танне, только зубами от холода стучать не надо, — Кэльх как раз закончил убираться на столе, выпрямился, откинув с лица выбившиеся волосы. — К обеду как раз успеем.
Летние купальни — такие же добротные, как и все на этом подворье, были построены на очень солнечном месте. С огромным металлическим баком для воды, поставленным на высокие, выше роста человека, опоры, под которыми и располагались в ряд три лейки с почти привычными Аэно запорами, несколько скамеек из отполированного долгими годами службы камня, тоже согретого солнцем так, что аж припекал, перекладина для одежды. И совсем, совсем никаких загородок, чтобы хоть купающимся друг друга не лицезреть во всей наготе, только заплетенный незнакомым вьюнком штакетник вокруг. Аэно в панике замедлил шаг, но его в купальню почти впихнули, сунув в руку узелок с мылом и ветошью.
— Ты мойся, а я сейчас, совсем забыл, что меня кое-что просили сделать, — сказал Кэльх и захлопнул за его спиной калитку дворика.
Забыл на самом деле или нет, Аэно не понял, но был очень благодарен за возможность спокойно помыться. И даже не удивился, что Кэльх явился, лишь когда он сам вышел, только кивнул, садясь на солнышке — снаружи тоже скамейки были, наверное для тех, кто ждал своей очереди. Даже волосы успел более-менее прочесать, пока Кэльх приводил себя в порядок. Вот от возможности расчесать его не отказался, просто любуясь, как огневик жмурится от удовольствия, подставляя голову. Подумалось: а Чи`ат так же среагировал бы, если почесать небольшой гладкий хохолок?
Успели как раз к обеду, о котором предупредил звонкий удар гонга, далеко разнесшийся по окрестностям. За длинным столом в обеденном зале собралось все семейство, и это напомнило Аэно родной дом: так же во главе устроились нехо и нейха, в смысле, родители Кэльха, дальше на широких лавках расселись по старшинству, сначала дети, потом многочисленные внуки, восемь штук, их только сейчас удалось пересчитать. Сам Аэно сел рядом с Кэльхом, косясь на противоположный край стола: там сидели двое незнакомцев. Худощавый, глядящий куда-то в пустоту мужчина, наверное, был Кэйлоком, а девушка рядом с ним, уткнувшаяся в книжку, на Солнечных не походила. Возможно, его супруга?
Пришли и мужья сестер, но по ним Аэно лишь скользнул взглядом — потом познакомится. Хотя оба ему скорее понравились, что смуглый, черноглазый мужчина, живо что-то рассказывавший жене, что тихий, совсем юно выглядящий парень. Только приглядевшись к его лицу, Аэно понял, что это уже взрослый мужчина, из той породы, что стареют очень поздно. Они с ним, пожалуй, были похожи: невысокие, светлоглазые. Возможно, кто-то в роду был из-за гор? У него даже волосы были не темные или рыжие, а, скорее, темно-русые, с золотистым отливом. Аэно поймал себя на том, что неприлично пялится, уткнулся взглядом в тарелку.
Впрочем, на него тоже смотрели. Дети — так же, как он сам, неотрывно, любопытно, словно он был тайной мироздания, а они силились ее разгадать. Взрослые — вежливо, тепло, аккуратно, не зная или, наоборот, зная, как обычно требовалось вести себя с воздушниками. Аэно мысленно фыркнул: но он-то огневик! Только вот воспитание так быстро не отбросишь. Но ничего, он еще научится — к примеру, вот так вот легко и просто болтать за столом, не считая это неприличным.
Серьезные вопросы явно не обсуждали, чтобы не портить аппетит. Расспрашивали Кэльха, но в общих чертах, давая ему поесть, а не только лишь языком трепать, дети на своем конце перешушукивались меж собой, порой пихаясь локтями. Обед оставил ощущение тепла и сытости — не только телесной, но и… Аэно затруднялся с ощущением, пока не вспомнил: так же чувствовал себя после походов в город, когда досыта впитывал чужого тепла.
— Аэно, зайдешь ко мне в кабинет, — велела нэх Орта, когда поели и начали расходиться, по одному, а не все разом.
Он согласно кивнул: все верно, нейха — по привычке он продолжал называть ее так, как дома, — имела право приказывать, он же — всего лишь ученик ее сына. И потому постарался не затягивать с обедом, а подняться из-за стола лишь немногим позже, чем сама нэх Орта.
Летние купальни — такие же добротные, как и все на этом подворье, были построены на очень солнечном месте. С огромным металлическим баком для воды, поставленным на высокие, выше роста человека, опоры, под которыми и располагались в ряд три лейки с почти привычными Аэно запорами, несколько скамеек из отполированного долгими годами службы камня, тоже согретого солнцем так, что аж припекал, перекладина для одежды. И совсем, совсем никаких загородок, чтобы хоть купающимся друг друга не лицезреть во всей наготе, только заплетенный незнакомым вьюнком штакетник вокруг. Аэно в панике замедлил шаг, но его в купальню почти впихнули, сунув в руку узелок с мылом и ветошью.
— Ты мойся, а я сейчас, совсем забыл, что меня кое-что просили сделать, — сказал Кэльх и захлопнул за его спиной калитку дворика.
Забыл на самом деле или нет, Аэно не понял, но был очень благодарен за возможность спокойно помыться. И даже не удивился, что Кэльх явился, лишь когда он сам вышел, только кивнул, садясь на солнышке — снаружи тоже скамейки были, наверное для тех, кто ждал своей очереди. Даже волосы успел более-менее прочесать, пока Кэльх приводил себя в порядок. Вот от возможности расчесать его не отказался, просто любуясь, как огневик жмурится от удовольствия, подставляя голову. Подумалось: а Чи`ат так же среагировал бы, если почесать небольшой гладкий хохолок?
Успели как раз к обеду, о котором предупредил звонкий удар гонга, далеко разнесшийся по окрестностям. За длинным столом в обеденном зале собралось все семейство, и это напомнило Аэно родной дом: так же во главе устроились нехо и нейха, в смысле, родители Кэльха, дальше на широких лавках расселись по старшинству, сначала дети, потом многочисленные внуки, восемь штук, их только сейчас удалось пересчитать. Сам Аэно сел рядом с Кэльхом, косясь на противоположный край стола: там сидели двое незнакомцев. Худощавый, глядящий куда-то в пустоту мужчина, наверное, был Кэйлоком, а девушка рядом с ним, уткнувшаяся в книжку, на Солнечных не походила. Возможно, его супруга?
Пришли и мужья сестер, но по ним Аэно лишь скользнул взглядом — потом познакомится. Хотя оба ему скорее понравились, что смуглый, черноглазый мужчина, живо что-то рассказывавший жене, что тихий, совсем юно выглядящий парень. Только приглядевшись к его лицу, Аэно понял, что это уже взрослый мужчина, из той породы, что стареют очень поздно. Они с ним, пожалуй, были похожи: невысокие, светлоглазые. Возможно, кто-то в роду был из-за гор? У него даже волосы были не темные или рыжие, а, скорее, темно-русые, с золотистым отливом. Аэно поймал себя на том, что неприлично пялится, уткнулся взглядом в тарелку.
Впрочем, на него тоже смотрели. Дети — так же, как он сам, неотрывно, любопытно, словно он был тайной мироздания, а они силились ее разгадать. Взрослые — вежливо, тепло, аккуратно, не зная или, наоборот, зная, как обычно требовалось вести себя с воздушниками. Аэно мысленно фыркнул: но он-то огневик! Только вот воспитание так быстро не отбросишь. Но ничего, он еще научится — к примеру, вот так вот легко и просто болтать за столом, не считая это неприличным.
Серьезные вопросы явно не обсуждали, чтобы не портить аппетит. Расспрашивали Кэльха, но в общих чертах, давая ему поесть, а не только лишь языком трепать, дети на своем конце перешушукивались меж собой, порой пихаясь локтями. Обед оставил ощущение тепла и сытости — не только телесной, но и… Аэно затруднялся с ощущением, пока не вспомнил: так же чувствовал себя после походов в город, когда досыта впитывал чужого тепла.
— Аэно, зайдешь ко мне в кабинет, — велела нэх Орта, когда поели и начали расходиться, по одному, а не все разом.
Он согласно кивнул: все верно, нейха — по привычке он продолжал называть ее так, как дома, — имела право приказывать, он же — всего лишь ученик ее сына. И потому постарался не затягивать с обедом, а подняться из-за стола лишь немногим позже, чем сама нэх Орта.
Страница 106 из 113
