Делай, что должно

— Они скучали по тебе, это же сразу видно. Уверен, Ниилела скоро в мою комнату повадится бегать, переворачивать все с ног на голову и обратно, выискивать и потрошить мои детские тайнички, — Аэно улыбнулся и наклонился подобрать рисунки. — Это твоих рук дело? Красиво как! А мне ты не говорил, что рисуешь.

— Да как-то к слову не приходилось, — почти виновато откликнулся Кэльх, пытаясь сгрести со стула наваленные на него вещи, наверное, выпавшие из шкафа, и освободить место для дорожного плаща. — Мои тебя не слишком напугали?

— Нет, матушка напомнила моего отца, прямо как домой вернулся с гор, получать выволочку за порванные штаны. А сестры у тебя на нее похожи. Они ведь тоже обе нэх?

— Да, и унаследуют земли. Я-то прав не имею, а Кэйлок не может.

— Думаю, тебя это нисколько не печалит? А твой брат… К нему ты не хочешь сходить?

— Позже, его лучше не отрывать от дел, если сидит в мастерской. Он… немного странный. Не пугайся, хорошо? — улыбка вышла слегка неуверенной, Кэльх подошел и забрал из рук Аэно листки с рисунками. Глянул на них мельком — на верхнем был отчетливо узнаваемый подоконник комнаты с греющимися на солнце птахами.

— Почему вдруг я должен напугаться? — не понял Аэно, остановив его, серьезно глянул в глаза. — Ты говорил, он ослеп в детстве, но слепота — это не уродство, да и я не пятилетний малыш, чтобы испугаться.

— Не в этом дело, он… Просто немного странный, — кинув рисунки на стол, Кэльх виновато развел руками. — Не могу объяснить, с ним просто поговорить надо. Потом поймешь, ладно?

— Хорошо, я подожду. Ты будешь жить здесь? — отвернувшись, Аэно еще раз обежал взглядом светлые стены, легкие занавеси на окнах, немногочисленную мебель, думая, что следовало бы вымыть пол и выбить перину, стереть пыль, должно быть, успевшую налететь с последней уборки. А тут прибирались, иначе за три года все было бы гораздо печальнее.

— Я надеялся, что и ты тоже, — тихо донеслось из-за спины.

— Я? — Аэно обернулся, поморгал удивленно. — И никто ничего не скажет? Правда?

— Скажут. Еще как скажут. Вот пойдут ночью за чем-нибудь мимо, услышат, как я во сне кричу, потому что тебя рядом нет, за руку взять — и скажут. А потом головы нам, двум дуракам, открутят.

— Укушу, — пообещал Аэно, сердито глядя на него. — Кто тебе сказал, что я тебя брошу одного? Я просто спросил!

— Ну а вдруг из тебя не до конца воздушное выветрилось? — фыркнул Кэльх. — Я же Кодекс ваш читал.

— Кэльх, все, что было, выветрилось, когда ты умирал у меня на руках, — Аэно не принял шутки, смотрел тяжело, потемневшими глазами. — Когда я понял, что если не сумею тебя отогреть, то костер сложат для нас обоих.

— Аэно… — Кэльх посерьезнел, растеряв всю наносную веселость. Замялся, потом порывисто шагнул вперед, обнял, шепнув куда-то в макушку: — Рысенок…

Аэно стиснул его в ответ изо всех сил, внезапно поверив, что вот теперь все страшное точно кончилось, и будет — пусть только пока — одно хорошее. Да, впереди обучение, нелегкий долг хранителя. Но они будут вместе. Как именно, это пусть решат Стихии.

Долго греть друг друга не вышло: Кэльх же и предложил прибраться в комнате, раз других дел нет. Посмеялся, когда Аэно спросил про слуг, пояснил, что чужая помощь — это если болен или устал, если дела заели так, что поесть-то не успеваешь толком. А когда весь день свободен, то тряпку в руки и вперед, у слуг и без уборки достаточно дел, дом большой.

— Тем более, вечером сюда все мелкие набьются, — заметил Кэльх из недр шкафа, где искал одежду попроще, которую было не жаль запачкать пылью. — Права Шима: недели две выгнать не получится, а то и месяц.

— Это хорошо, — Аэно так же покопался в своем дорожном мешке, добыл не слишком чистые штаны и рубаху, пропахшие костром и лошадиным потом. Вообще-то, их следовало отдать прачке еще в Рашесе, но он тогда не помнил ни о чем, кроме Кэльха, вот и валялось все которые сутки. Ничего, зато потом постирает, когда приберутся.

— А с тряпкой и веником я дружу, ты не думай. Заплетешь меня, чтоб не мешались волосы?

— Давай, конечно, я и сам не откажусь. Только ты не слишком от предстоящей уборки отвлекайся, хорошо?

Аэно тяжело вздохнул.

— А ты меня за волосы пару раз дерни.

На такое предложение и сам Кэльх ответил безнадежным вздохом, но с расчесыванием и впрямь затягивать не стал, даже толком не разбирал волосы, только чтобы косу заплести.

— Уберемся — нормально сделаю.

Когда Аэно и его волосы прихватил, Кэльх показал, где набрать воду, приволок тряпки, веник. Веником поднимать пыль не стали, зато обмели паутину с потолочных балок. Пока Аэно снимал пропылившиеся занавеси и постельное, Кэльх стирал пыль с мебели. Перину и подушки утащили и выбили в четыре руки и две палки, оставили на солнце на ограде. И полы мыли тоже в четыре руки и две тряпки, наперегонки. Буквально через час комната заблестела чистотой, потом вернули на место перину, и Кэльх принес откуда-то белье и одеяла.

— Уф, справились. Теперь кто бы нас искупал, — протянул Аэно, фыркая от запаха пота и отворачивая нос от подмышки, как кот.