Делай, что должно

— Пошли, нужно устроить лошадей, — Кэльх подхватил Аэно под руку, повел вглубь двора, второй сжимая поводья. — И к матери, а то рассердится.

— Похоже, именно матушка у тебя всем распоряжается? — негромко спросил юноша, тоже ведя свою кобылку к приветливо распахнутым дверям конюшен.

— Орта Упрямая. Догадываешься, за что прозвище дали?

Аэно только рассмеялся и принялся расседлывать лошадь, не доверяя это дело конюху, может быть, одному из членов многочисленной семьи огневиков. Хотя нет, скорее все-таки слуге: тот тепло поздоровался с «нэх Кэльхом», принялся помогать — Кэльх тоже не стал сваливать работу на других, делал все сам. Настраивался на встречу с матерью заодно, размышляя, как оно может обернуться.

— Идем, Аэно. Идем…

Заходить с главного входа он не стал, пошел через боковую дверь, вынырнув сразу в облицованный светлым камнем коридор. Камень-то камень, но оттенок был подобран так, что внутри было светло и уютно, никакого сравнения с замком рода Крови Земли. Ну а что дерева мало, так то ради безопасности живущих здесь огненных нэх. Никто, включая прозорливого прадеда, первого Солнечного, не хотел, чтобы потолок рухнул на голову из-за не вовремя упавшей на балку искорки. Но и жить в темном чулане не пожелал. И тесноты в доме, вопреки утвердившимся в Светлых землях верованиям, не было. Просторные коридоры, широкие пологие лестницы, далеко отстоящие друг от друга двери. Огненные любили собираться вместе, но для этого и комнаты требовались соответствующие.

Кабинет хозяйки майората был всего-то на втором этаже и выходил окнами в сад: пока шли по коридору, за стеклами шелестели ветви деревьев, приглушенно слышались детские голоса. Но в полной воздуха комнате было тихо, окна были закрыты. Зато дверь — нараспашку, чем и воспользовался Кэльх, стукнув по косяку и заглядывая внутрь.

— Мам?

Сидевшая во главе стола женщина подняла голову, отрываясь от разложенных перед ней бумаг, две другие, помладше, но удивительно похожие на нее лицом, тоже вздрогнули, узнав голос.

— Кэльх. Вернулся, — прозвучало сухо, по-деловому, но материнские объятья были не менее крепкие, чем отцовские, и светлые голубые глаза ощутимо потеплели.

— Мама, я не один. Позволь представить тебе моего ученика, Аэно Аэнья.

Аэно, молча следовавший за ним тенью, остановился в трех шагах от двери и поклонился, чуть ниже, чем его отцу, признавая главенство над родом и право приказывать. Даже взгляд нэх Орты на него был… Если у отца Кэльха он скорее ощущался деловым, с простоватой ухваткой ремесленника, то теперь пробрало до костей, как иногда под взглядом нехо Аирэна.

— Уже и прозвище заслужил? Как ты, ранний, — умение вкладывать в голос едва различимую иронию Кэль явно унаследовал от матери. — Поживете здесь, или опять убежишь?

— Поживем. Сколько выйдет — столько поживем, — улыбнулся Кэльх, и его сестры радостно переглянулись.

— Самое малое — неделя!

— Ага. Нет, даже две — он не один!

Кэльх покраснел, на скулах расцвели легкие пятна румянца.

— Уж постеснялись бы! Выросли, а…

— … все туда же! — хором закончили сестры, сияя улыбками, и тоже пошли обниматься.

Аэно во все глаза смотрел на смущенного — небываль какая! — учителя и просто наслаждался, безотносительно причин. Потом дошло: не один — это с ним, значит, а вот что именно значит — поди догадайся. Догадаться не дали, Кэльх подхватил его под локоть, наскоро извинился перед матерью, что с дороги. Их отпустили величавым кивком, и он потащил Аэно обратно к лестнице и наверх, все выше и выше. Аэно ждал, что они на каком-нибудь этаже свернут в коридор, но вместо этого Кэльх вывел его к узкой лесенке, упирающейся в простую дверь, на которой кто-то, явно детской рукой, накорябал летящую птицу.

— Вот пострелята… Входи.

— Пернатый, — усмехнулся Аэно, поднимаясь к двери и толкая ее.

Узнать, как жил учитель дома, было почти нестерпимо любопытно. Будет ли это что-то узнаваемое, или же совсем иное, не такое, как он привык видеть в Эфар-танне? Будет, он понял сразу, когда осознал, что оказался под самой крышей. Потолочные балки, все-таки деревянные, потемневшие от времени, сходились над головой, терялись в полумраке. В остальном же в комнате было светло, несколько окон в торцевой стене дома пропускали достаточно солнца.

— Кажется, мелкие досюда добрались: когда я уезжал, такого бардака не было, — проворчал Кэльх, входя следом и закрывая дверь.

Действительно, по обозримому пространству будто стая маленьких тайфунчиков прошлась: тут вытащили стопку рисунков, сели на пол, рассматривая, рассыпали, да так и забыли; там сунули любопытный нос в шкаф, прищемив после, не нос, а полу еще одного плаща, тоже посверкивающую вышитым пером; там переставили все на столе «в порядке», организовав сущий хаос из разноцветных баночек с чернилами; попрыгали на кровати, сбив аккуратно заправленное покрывало и своротив на бок подушку…