Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18483
— Ирта… Уф… Ирта, да не души ты меня!
Помогло, самая младшая из его племянниц немного угомонилась, удобно устроившись у него на руках и с хитрым прищуром разглядывая блудного родственника.
— А я тебя третий день караулю. Вот!
— И встретила первая. Молодец, — что-то отпустило внутри, что-то окончательно расслабилось, лопнуло, давая наконец дышать. Воздух показался таким вкусным, что Кэльх чуть не поперхнулся, закашлялся, неловко ссаживая Ирту перед собой.
Аэно победно блеснул янтарем во взгляде, широко улыбаясь.
— Айэ, нейхини, кажется, вы слишком сильно свалились на голову учителю, и он забыл нас познакомить. Я — Аэно.
— Ирта! — представилась та, подумала и добавила: — Солнечная. Вот. А ты кто? И почему так смешно говори-и-ишь? — она старательно протянула слово, подражая манере Аэно.
— Нэх Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья, — подумав, сказал юноша. — Но лучше просто по имени. А говорю я так оттого, что родом из Светлых земель, из Эфара, это за хребтом. У нас не спешат так, и я иногда не успеваю понять, о чем говорят здесь.
— Хорошо, я буду спрашивать помедленнее!
— Ирта, — раздышавшийся Кэльх рассмеялся, легко и звонко, как смеялся раньше, в Эфаре. Тогда думал, горный воздух искажает звук и именно от него, чистого и холодного, легче дышится. Ошибался.
— Успеешь еще расспросить. Дома все хорошо? Все здоровы?
Девочка закивала и затараторила так, что Кэльх виновато взглянул на Аэно. Ничего, потом все расскажет, а познакомит уже вот-вот. А пока — сам узнает обо всех. Убедится, что в оставленном доме все по-прежнему, что очаг горит все так же ярко и светло, обещая долгожданный отдых.
Отдых обещал каждый шаг лошади, каждый проплывающий мимо куст, каждое бревнышко ограды и скрип ворот. Смазывали их, смазывали — а те все равно поскрипывали, но не натужно и протяжно, а почти мелодично, не действуя никому на нервы. Так что даже отец плюнул и прекратил искать причину.
Въехав во двор, Кэльх хотел свернуть к конюшням, но Ирта не дала. Подскочила, ухватившись за его плечо, уперлась босой ногой в бедро, сунула пальцы в рот и засвистела так, что уши заложило. Кэльх и возмутиться не успел, когда из-за угла дома послышался топот, а Ирта с довольным видом подбоченилась.
— Я встретила! — крикнула она, а топот слышался уже и из дома, и откуда-то со двора…
— Вредина мелкая, — сообщил Кэльх, подхватывая её подмышки. — Вре-ди-на!
Племянница рассмеялась, завизжала, когда он пощекотал, передавая её в руки брату. Спрыгнул на землю — и со всех сторон повисли, потянулись обнять.
— Дядя Кэльх! — наверное, только и это можно было разобрать со стороны в многоголосом детском хоре. Особенно Аэно, который рассматривал детей всех возрастов, примерно от семи до семнадцати. Старших нэх здесь пока еще не было. Потом спохватился, спешился, и на него тут же обратили внимание.
— Это Аэно, он дядин ученик, — немедленно возвестила Ирта, восседающая на руках у высокого юноши, может быть, чуть помладше самого Аэно.
Нехин неспешно склонил голову, приветствуя собравшихся, так же любопытно глядя на них, как и они на него.
— Вечером, — четко, веско сказал Кэльх. — Все — вечером. Как дела доделаете, а мы с дороги отдохнем. Ну?
Ему покивали, а потом — Аэно только заморгал удивленно — разошлись кто куда. Нет, любопытство было, полной мерой, и между собой многие шушукались, то и дело оборачиваясь. Просто внезапно стало ясно, что и тут, как и в Эфаре, слово старшего и правила поведения значат много, только никто не скрывает эмоций. Даже взрослые: спешащий к Кэльху сухой, жилистый мужчина в фартуке кузнеца тоже улыбался, так же открыто, как и дети. Обнял сына, сжал до хруста костей и приглушенного возгласа.
— Вернулся, огонек.
— Вернулся, отец, — хватка чуть разжалась, и Кэльх сам обнял его.
Аэно очень внимательно вглядывался в человека, который, оказывается, был так же близок Кэльху, как нехо Аирэн — ему самому. Между ними было явное сходство, хотя, если Кэльх выглядел вытянувшимся язычком пламени, то этот мужчина походил, скорее, на заготовку к клинку, скрученные в жгут полосы раскаленного металла. Такой же высокий, Аэно со своим небольшим ростом и Кэльху-то доставал от силы до уха, его же отцу и вовсе был по плечо. С такими же волосами, похожими на выгоревшую на солнце траву, заплетенными в косу. Вот только глаза у него были тепло-зелеными, как пронизанная солнцем листва здешних деревьев.
— Мама у себя?
— Да, сходи к ней сразу, а то как всегда…
Понятливо хмыкнув в ответ, Кэльх обернулся.
— Отец, это Аэно Аэнья, мой ученик.
— Нашел-таки? — нэх смерил Аэно суровым взглядом, будто примерялся, с какого конца браться и как ковать.
Аэно молча поклонился ему, как кланялся в первый раз нэх Чемсу: отдавая дань возрасту и опыту. Он пока еще не знал этого человека. Вот как узнает — тогда и будет решать, как общаться и кланяться. И как воспринимать короткое хмыканье, похожее на привычное фырканье Кэльха. У того просто легче как-то получалось, не так сурово.
Помогло, самая младшая из его племянниц немного угомонилась, удобно устроившись у него на руках и с хитрым прищуром разглядывая блудного родственника.
— А я тебя третий день караулю. Вот!
— И встретила первая. Молодец, — что-то отпустило внутри, что-то окончательно расслабилось, лопнуло, давая наконец дышать. Воздух показался таким вкусным, что Кэльх чуть не поперхнулся, закашлялся, неловко ссаживая Ирту перед собой.
Аэно победно блеснул янтарем во взгляде, широко улыбаясь.
— Айэ, нейхини, кажется, вы слишком сильно свалились на голову учителю, и он забыл нас познакомить. Я — Аэно.
— Ирта! — представилась та, подумала и добавила: — Солнечная. Вот. А ты кто? И почему так смешно говори-и-ишь? — она старательно протянула слово, подражая манере Аэно.
— Нэх Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья, — подумав, сказал юноша. — Но лучше просто по имени. А говорю я так оттого, что родом из Светлых земель, из Эфара, это за хребтом. У нас не спешат так, и я иногда не успеваю понять, о чем говорят здесь.
— Хорошо, я буду спрашивать помедленнее!
— Ирта, — раздышавшийся Кэльх рассмеялся, легко и звонко, как смеялся раньше, в Эфаре. Тогда думал, горный воздух искажает звук и именно от него, чистого и холодного, легче дышится. Ошибался.
— Успеешь еще расспросить. Дома все хорошо? Все здоровы?
Девочка закивала и затараторила так, что Кэльх виновато взглянул на Аэно. Ничего, потом все расскажет, а познакомит уже вот-вот. А пока — сам узнает обо всех. Убедится, что в оставленном доме все по-прежнему, что очаг горит все так же ярко и светло, обещая долгожданный отдых.
Отдых обещал каждый шаг лошади, каждый проплывающий мимо куст, каждое бревнышко ограды и скрип ворот. Смазывали их, смазывали — а те все равно поскрипывали, но не натужно и протяжно, а почти мелодично, не действуя никому на нервы. Так что даже отец плюнул и прекратил искать причину.
Въехав во двор, Кэльх хотел свернуть к конюшням, но Ирта не дала. Подскочила, ухватившись за его плечо, уперлась босой ногой в бедро, сунула пальцы в рот и засвистела так, что уши заложило. Кэльх и возмутиться не успел, когда из-за угла дома послышался топот, а Ирта с довольным видом подбоченилась.
— Я встретила! — крикнула она, а топот слышался уже и из дома, и откуда-то со двора…
— Вредина мелкая, — сообщил Кэльх, подхватывая её подмышки. — Вре-ди-на!
Племянница рассмеялась, завизжала, когда он пощекотал, передавая её в руки брату. Спрыгнул на землю — и со всех сторон повисли, потянулись обнять.
— Дядя Кэльх! — наверное, только и это можно было разобрать со стороны в многоголосом детском хоре. Особенно Аэно, который рассматривал детей всех возрастов, примерно от семи до семнадцати. Старших нэх здесь пока еще не было. Потом спохватился, спешился, и на него тут же обратили внимание.
— Это Аэно, он дядин ученик, — немедленно возвестила Ирта, восседающая на руках у высокого юноши, может быть, чуть помладше самого Аэно.
Нехин неспешно склонил голову, приветствуя собравшихся, так же любопытно глядя на них, как и они на него.
— Вечером, — четко, веско сказал Кэльх. — Все — вечером. Как дела доделаете, а мы с дороги отдохнем. Ну?
Ему покивали, а потом — Аэно только заморгал удивленно — разошлись кто куда. Нет, любопытство было, полной мерой, и между собой многие шушукались, то и дело оборачиваясь. Просто внезапно стало ясно, что и тут, как и в Эфаре, слово старшего и правила поведения значат много, только никто не скрывает эмоций. Даже взрослые: спешащий к Кэльху сухой, жилистый мужчина в фартуке кузнеца тоже улыбался, так же открыто, как и дети. Обнял сына, сжал до хруста костей и приглушенного возгласа.
— Вернулся, огонек.
— Вернулся, отец, — хватка чуть разжалась, и Кэльх сам обнял его.
Аэно очень внимательно вглядывался в человека, который, оказывается, был так же близок Кэльху, как нехо Аирэн — ему самому. Между ними было явное сходство, хотя, если Кэльх выглядел вытянувшимся язычком пламени, то этот мужчина походил, скорее, на заготовку к клинку, скрученные в жгут полосы раскаленного металла. Такой же высокий, Аэно со своим небольшим ростом и Кэльху-то доставал от силы до уха, его же отцу и вовсе был по плечо. С такими же волосами, похожими на выгоревшую на солнце траву, заплетенными в косу. Вот только глаза у него были тепло-зелеными, как пронизанная солнцем листва здешних деревьев.
— Мама у себя?
— Да, сходи к ней сразу, а то как всегда…
Понятливо хмыкнув в ответ, Кэльх обернулся.
— Отец, это Аэно Аэнья, мой ученик.
— Нашел-таки? — нэх смерил Аэно суровым взглядом, будто примерялся, с какого конца браться и как ковать.
Аэно молча поклонился ему, как кланялся в первый раз нэх Чемсу: отдавая дань возрасту и опыту. Он пока еще не знал этого человека. Вот как узнает — тогда и будет решать, как общаться и кланяться. И как воспринимать короткое хмыканье, похожее на привычное фырканье Кэльха. У того просто легче как-то получалось, не так сурово.
Страница 103 из 113
