Делай, что должно

Чтобы дотянуться до браслета, Кэлоку даже вставать не пришлось, дверь была рядом со столом. Он наклонился, опустив голову, медленно водил пальцем вдоль подвесок, то ли касаясь, то ли вслушиваясь во вложенное в них тепло.

— Ошибаешься. Ему было легко, потому что он знал — там, дома, его любят и ждут. Может, тогда он этого не понимал, но так оно и было. Только он ошибся. Когда вернулся, оказалось, что не ждут, что отпустили, совсем отпустили, лети, Кэльх Хранитель, храни себе, кого хочешь. Все равно что выкинули голубя из гнезда, а гнездо — сожгли и пепел развеяли: свободен, птица. Легко ли ему леталось, Кэйлок Зрячие Руки?

— Но… — тот совсем опустил голову. — Разве это не правильно? Что нельзя хранителя — только себе. Что это плохо и дурно, желать, чтобы он был рядом, когда нужен другим? Я его и отпустил…

— А скажи мне, может ли гореть огонь на голом камне? Может ли выжить выкинутый из гнезда птенец-слёток, которого не кормят родители? Может ли расти травинка, у которой оборвали самый главный корень, но оставили другие — тонкие, как ниточки? А еще скажи, разве нельзя любить и знать, что вернется, что любит и переживает, уезжая, стремится домой, чтобы обнять? Скажи, будет ли сильным и ярким тот хранитель, которого любят, как бы далеко он ни забрался и как бы долго там ни застрял?

На эту тираду, высказанную почти на одном дыхании, Кэйлок не ответил. Перебирал нервно пальцами, потом резко выпрямился.

— Можно к тебе прикоснуться?

— Можно, — Аэно вздохнул. — Я понятно объяснил, за что я на тебя зол?

— Понятно.

Встав, Кэйлок внезапно оказался даже выше отца, просто когда сидел, очень уж горбился. Моргнул, «глядя» поверх головы Аэно, прикоснулся — именно прикоснулся. Кончиками пальцев пробежался по лицу, очертил контур, задержался на виске, где опять выбилась прядка, провел по щеке, мазнув по краю губ.

— Ты понятно объяснил, — повторил он. — Вообще все.

— Что ж, тогда… Меня зовут Аэно. Извини, что потревожил.

Чужое прикосновение, пусть и такое осторожное, было… неприятно, и Аэно удивился сам себе, ведь спокойно относился к тому, что к нему прикасались дети, родители Кэльха, его сестры. Потом только, выйдя из мастерской, понял: неприятно было потому, что говорил-то, по сути, с тем, кто едва не убил Кэльха.

Ощущение, будто на лицо налипла паутина, никак не желало уходить, и он остановился, принявшись яростно тереть кожу. Немного полегчало, Аэно заозирался, соображая, к какой из лестниц идти, чтобы спуститься во двор, и вздрогнул, услышав гневный вопль. Слов было не разобрать, но голос он узнал, вопила одна из сестер Кэльха, он их пока еще различал с трудом — близняшки ведь, очень похожие. Ей отвечал такой же громкий и яростный голос чернявого нэх, Аэно все время забывал его имя: то ли Теккер, то ли Теккаш.

Идти в ту сторону явно не стоило, так что он двинулся в обратном направлении: лестниц в доме было несколько. Далеко не ушел, наткнулся на Кэльха.

— Аэно? Я тебя как раз ищу… Кстати, мне не послышалось, там действительно Риша ругается?

— Ага, опять. Они так часто? — Аэно просто представить не мог, как бы его, к примеру, родители вот так орали на весь замок. Да у горцев вообще не было принято выносить свои ссоры на люди.

— Временами. Так, если они там… — Кэльх быстро что-то прикинул, схватил Аэно за руку и потащил за собой, буквально впихнув в небольшой коридорчик, уводивший к пристройке.

Вовремя, почти тут же раздались тяжелые шаги. Тяжесть объяснялось просто: идущий мимо нэх тащил на руках жену и вряд ли бы заметил случайных свидетелей, даже попадись они прямо на пути. Сложно заметить, когда не видишь ничего вокруг, отчаянно целуясь.

— Не поверишь: у Риши, несмотря на эти вечные ссоры, трое, а Шима со своим тихоней умудрилась шестерых родить, — почти пожаловался Кэльх, когда парочка скрылась из виду.

— А у кого из них в роду водники хвостами поплескали? — фыркнул Аэно. — Хотя, не говори, я и сам догадываюсь, что у Солнечных.

Потом пересчитал детей и удивился: старших было восемь, еще двое, совсем малыши, с остальными не бегали и за общим столом не сидели, не доросли. Но один получался лишним: Кэйлока, что ли? О чем и спросил. И получил в ответ:

— Да нет, самый младший — мой.

После чего долго смотрел на Кэльха, и чем дольше — тем больше хмурился.

— Сколько мы уже тут, напомни-ка мне?

— Кажется, меньше недели… Да, точно меньше. А что?

— И ты до сих пор молчал? И сына на руки при мне ни разу не взял? — Аэно глянул как-то обиженно и сердито.

— Да я… — Кэльх дернул себя за волосы, и когда только успел привычку перенять. — Он мне как еще один племянник. Заходил, повозился, пока ты у матери был, но толку-то? Ему меньше двух лет, я для него просто незнакомец.

— Кэльх, ты дурак! — рассвирепел Аэно. — И ты еще на моего отца ругался! Да ты ему и останешься дядей-незнакомцем, а он! Твой! Сын!