Делай, что должно

Следующие дни Аэно приглядывался, принюхивался и обживался. Привык к вечерним посиделкам с младшими, начал рассказывать сам, даже огненную обережь дал пощупать. На следующий день ею же и отбивался от сестер Кэльха, пока тот хохотал в голос, глядя, как ученик взъерошенным рысем мечется по двору, уходя от двух на первый взгляд неопасных хлыстиков. Побывал в кузне нэх Лирса, поглядел, как тот ворочает неподъемным с виду молотом, подивился — и откуда такая силища в худых руках? Мышц будто и нет, одни жилы под кожей натягиваются, как канаты. Даже успел вместе с Кэльхом слазить на крышу, полюбоваться на окрестности.

Но на самом деле у всего этого была причина, Аэно ходил кругами, подбираясь все ближе и ближе, пока не оказался у своей цели: дверей мастерской Кэйлока. Один, как и хотел, потому что разговор был не для Кэльха. Потом расскажет, если сочтет нужным. Но говорить — одному.

Самого брата Кэльха Аэно до этого дня встречал только за столом. Тот ел быстро, сосредоточенно, и так же быстро уходил, не особо обращая внимания на шумную родню. Только иногда, считанные разы, сидел, замерев и наклонив голову на бок, вслушиваясь в чей-нибудь голос.

Аэно раньше бывал в ювелирных мастерских. В Иннуате их было две, одна — по камням, вторая — по серебру и золоту. Основной центр работы гранильщиков и золотых дел мастеров был на востоке Эфара, где добывались алмазы и сопутствующие им камни, а в реках мыли самородное золото. И его всякий раз завораживало то, как из невзрачного камешка рождается настоящее произведение искусства, как с виду простой булыжник вдруг раскрывает бесконечно прекрасное нутро, полное света и скрытых картин, как тяжелый бесформенный самородок вытягивается в тончайшую проволоку, а та превращается в настоящее кружево, обнимающее камень, в пушинку с каплей росы, в изящный резной листик горного папоротника, приютивший под собой гнездышко тапи.

Венец хранителя, сделанный Кэйлоком, был прост, изящен и… злил Аэно неимоверно. Настолько, что самому хотелось расплавить бронзовую безделушку. Он очень хотел посмотреть на пламя того, кто своими руками взял — и оборвал Кэльху корни, словно выдернул из лиственной розетки стрелку «снежного поцелуя», не догадываясь, что нежный цветок будет медленно умирать, даже поставленный в плошку с водой.

Поэтому не постучался, задушив мысль, что это невежливо. Толкнул дверь, шагнул внутрь, сразу увидев склонившегося над верстаком хозяина. Того сложно было не увидеть, он сидел у единственного окна, освещенный солнцем, тогда как остальная часть комнаты тонула в тени. Плечи не вздрогнули, поза не изменилась, головы Кэйлок не повернул, да и незачем ему было. Но вторжение учуял безошибочно, как и определил, кто к нему явился.

— Напомни, как тебя зовут?

— В жизни не поверю, что ты не помнишь имя, которое слышишь за каждым завтраком, обедом и ужином, — фыркнул Аэно, не собираясь идти на поводу у этого человека. Да, Кэйлок был старше, как бы не вдвое, но возраст в его случае не являлся поводом для безусловного уважения.

— Честно — не запомнил, — Кэйлок пожал плечами. — Но могу говорить и так. Ты ведь поговорить пришел?

— Поговорить.

А хотелось просто и без затей дать в нос, чтоб кровавой юшкой умылся. Откуда-то из босоногого детства вылезло это желание, так что запихал его Аэно назад вполне успешно. Не судить сгоряча. Хотя тут и слово это — «сгоряча» — было неуместно. Ярость остыла, а злость была вполне взвешенной и обоснованной.

— Ну так говори? — слегка даже недоуменно откликнулся Кэйлок. — Я слушаю. Или… А, понял.

Он все-таки отложил что-то маленькое, блестящее, от чего по стенам пробежали блики, и обернулся к Аэно, безошибочно повернув к нему незрячее лицо.

— Что понял-то? — Аэно с силой сжал подвеску на браслете. — Что?

— Ну, на меня обычно ругаются, что неудобно говорить со спиной. Но ты на что-то еще злишься… — Кэйлок наклонил голову на бок. Вместо ощущения взгляда Аэно как будто очень осторожно касались чужим теплом, едва-едва, и не заметил бы, не будь так сосредоточен, что аж вздрогнул, когда Кэйлок подался вперед.

— Браслет он делал?

— А ни от кого больше я такого подарка бы не дождался, да и не принял, — буркнул Аэно. — Да, я злюсь на тебя. Объяснить?

— Если можно. И… Можно потрогать?

Первым желанием юного нэх было спрятать запястье с браслетом за спину.

— Можно. И то, и другое. Однажды молодой нэх, призванный Стихиями, уехал из родного дома туда, где он был нужен очень многим. Оставляя того, кто был ему очень дорог. Оставляя не одного, вынужденный выбирать: или он, его любимый младший братик, остающийся с любящей и надежной семьей, или сотни людей, которые еще неизвестно как отнесутся к огневику, но которые погибнут, если он не приедет. Он выбрал долг, что упал на его плечи, словно целый горный хребет. Как думаешь, было ли ему легко?

— Не думаю.