Делай, что должно

Аэно, не спеша брать в руки украшение, разглядывал его, удивляясь мастерству слепого ювелира, умудрившегося придать кольцу форму птицы, обнимающей крыльями палец, вычеканить каждое перышко. Вместо глаз поблескивали льдисто-голубые камни, напоминающие цветом глаза Кэльха. Кэльх же кольцо и принял, отчего-то смущенно отводя взгляд. Аэно уже второй раз видел, как он смущается, но сейчас вглядывался в него не поэтому. Буркнул:

— Спасибо, — и очень быстро уволок огневика из мастерской в их комнату, где и потребовал, с трудом удерживая голос: — Корона твоя где? Давай сюда.

— Аэно? Сейчас, где-то тут была… — Кэльх зашарил по столу, ища требуемое. Обычно он с подарком брата почти не расставался, но последнее время упорно забывал в комнате. Он и в Эфар корону не потащил, оставил вместе с вещами у Чемса. А потом, вернувшись, сразу же надел, сняв только дома.

Аэно бронзовый обруч из его рук буквально выхватил, как и кольцо, вытолкал из комнаты обратно.

— Идем, быстро.

— Может быть, объяснишься? — уточнил Кэльх. — Рысенок?

Но его вопрос остался без ответа. Остановился Аэно только у полюбившегося дерева на берегу заводи. Сердито сверкнул глазами.

— А сам ты не понимаешь? Или не… Впрочем, наверное, в самом деле не чувствуешь, слишком привык к такому кривому огню. Этого у нас не будет, — поднял на ладонях кольцо и обруч, — корона эта тебя убивала, а кольцо… Вздумаешь подарить — сам выкуешь.

Над его ладонями задрожало прозрачное марево, невидимые языки самого светлого огня — Чистого, даже не плавили, а пожирали металл, испаряя его, словно воду. С последним словом они вспыхнули белым, как тогда, когда Кэльх озвучил свою волю на Совете, и на ладони Аэно осталось только два камушка, которые он, размахнувшись, закинул далеко в воду.

— Аэно, ты объяснишься нормально. Сейчас. Ну? — Кэльх напряженно повернулся следом, не сделав и попытки перехватить руку.

— Пламя Кэйлока… оно неправильное, я сказал бы — болезненное, но не понимаю пока, почему. И это пламя он с избытком вложил в свой «прощальный» подарок тебе, да и в кольцо тоже. Я и предположить боюсь, что бы сталось, вздумай я его надеть. И теперь даже не знаю, во все ли свои творения он его вкладывал, или только нам так«повезло»… — Аэно устало выдохнул.

— Знаешь, скажи это кто другой — вызвал бы на поединок, — помолчав, сказал Кэльх. — Правильно — неправильное… За брата бы… Но это сказал ты. Держа Чистый Огонь. Скажи, Аэно, как думаешь: твоего отца кто-нибудь учил летать?

— Э… нет, насколько помню, — пожал плечами юноша. — Это, вроде как, считается даром Стихии, если сумел — то сумел.

— С Чистым Огнем — так же. Идем, Аэно. У матери и сестер было несколько украшений… Нужно проверить.

Аэно только у самого дома понял, что сделал. Но ни капли не раскаялся. Он знал, где-то в глубине души, что был прав, во всем прав. И проверить украшения, которые делал слепой ювелир, необходимо. Потому что, может, у Кэйлока и зрячие руки, сам он страшно, может быть, даже изначально, с рождения болен.

Но если это исправимо — он поможет. Потому что это брат Кэльха. Потому что Кэльх сейчас сжимает его руку, хмурится, боясь и борясь с собой. Потому что это его долг: увидеть неправильность, найти причину и исправить ее. Может быть и даже скорее всего, для этого придется еще многому научиться. Но он — Аэнья, и значит, надежда есть.