Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18431
Аэно снова кивнул и больше не проронил ни слова, пока им не подвели лошадей. Горец примчался на чьей-то заемной, едва не загнав ее, бедную скотину оставили в замке, проводнику дали другую. Чтобы добраться до деревушки Таали, нужно было сперва пересечь три долины, идущие цепочкой друг за другом: замковую, долину Иннуат и следующую за ней, где раскинулись поля, сады и редкие хутора. Затем дорога уходила вниз, а им пришлось оставить лошадей на одном из последних хуторов и подниматься вверх.
Летом здесь была вполне проходимая горная тропа, по меркам Эфара — целая дорога. Зимой же она превратилась в головоломный и смертельно опасный путь по снежному покрову, сбитому ветрами в обманчиво-прочную броню, под которой могли прятаться трещины, расщелины, камни, грозящие переломать кости неосторожному путнику, под нависающими снеговыми карнизами, готовыми сорваться вниз, увлекая за собой лавину.
Проводник, кратко пересказав нехину все, что было приказано старейшиной ата-ана, пошел впереди, за ним, вторым в связке, шел Кэльх, замыкал отряд Аэно, так же связавший себя с огневиком обережью. Если непривычный к таким трюкам равнинник сорвется, вдвоем у них с проводником был шанс вытащить его. Но свезло, обошлось без особых проблем. Просто к концу пути Кэльх едва переставлял ноги, задыхаясь от нехватки воздуха и режущего лицо ветра, который еще попробуй-ка вдохнуть. Аэно выглядел чуть получше, хотя и для него путь оказался весьма тяжелым.
Узкая, зажатая со всех сторон вершинами, долина Таали была одной из тех, что нехо Аирэн называл «алмазами Эфара». Здесь из-под нагромождений камня пробивались горячие целебные источники, отчего долину зимой укрывал плотный волглый туман с запахом тухлых яиц и серы. Нехо говорил, что с высоты, без этого тумана, долина казалась пестрой шкурой снежного барса: на белом покрывале черными и бурыми проплешинами проступали бассейны, рукотворные и природные, сбегали проточинами курящиеся паром ручьи, исчезая в пропасти с другой стороны, где слышался неумолчный шум водопада, приглушенный из-за толстой ледяной корки, намерзавшей причудливыми наростами, арками, ожерельями сосулек.
Сама деревушка — два десятка ата, загоны для коз, тесно лепящиеся друг к другу хозяйственные постройки, — располагалась у другого, ближнего к тропе края. Благодаря горячим источникам козы тут паслись по берегам, объедая мхи и лишайники, круглый год. Люди выживали за счет считавшегося самым целебным козьего молока, сыров, трав и гостей, приезжавших летом подлечить чудесной водой кости или больное нутро. Для таких вот болящих горцы построили длинный общинный дом, разгороженный на клетушки на одного-двух человек. Сейчас он пустовал, а нехина и его учителя со всем почтением препроводили в ата старосты, где сперва напоили обжигающим молоком с медом, растерли и укутали в меха, потом накормили горячим шерхом, от которого аж горело во рту. И лишь после этого, дав прийти в себя, староста принялся рассказывать более подробно обо всем: как утром девушки, вышедшие за водой к одному из чистых источников долины, нашли тело травницы, уже успевшее окоченеть, как охотники пытались отыскать следы убийцы, но ничего не нашли; тот, кто убил уважаемую в ата-ана женщину, словно растворился в тумане. И самое ужасное, что травницу не просто убили.
— Он надругался над ней, — желваки на высоких скулах старого горца так и ходили, а глаза метали молнии.
Кэльх, гревший то ли руки о кружку, то ли содержимое кружки своей магией, вздрогнул, взглянув на нехина. У самого-то внутри полыхнуло так, что в глаза лучше никому не смотреть, испугаются, а Аэно… Если и было что общего у Светлых и Темных, единое, испокон веков — так это ненависть к тем, кто принуждал женщин против их воли. Стихии с ней, с любовью по глупости, по молодости, вне брака и даже изменами. Это все… решаемо. Но подобные преступления смывались только кровью.
— Мне нужно осмотреть место, где нашли этну Аянхо, ее тело и ее дом. Проводите, — справившись с собой, хрипло приказал юный нехин. — Клянусь, этин Юула, я найду того, кто это сделал, и он измерит свои кишки шагами на Ступени Мааха, как заповедано предками.
Смотреть пошли сразу, не откладывая: день и так подходил к концу, сквозь туман и набежавшие тучи закатное солнце почти не проглядывало. Кэльху пришлось захватить с собой несколько огненных шариков, зачерпнув их из очага ата, раздраженно ревущего, отзываясь на настроение огневиков. Была и другая причина торопиться: мог повалить снег, и тогда уже точно ничего не останется, никаких следов и зацепок, даже если они были.
Если бы они были…
— Мы нашли только это, нехин Аэно, — один из прочесывавших долину охотников протянул юноше накрепко связанный ниткой жиденький пучок спутанных темных волосков. — Этна Аянхо, должно быть, вырвала их у убийцы, и они залетели под камень рядом с ее телом.
— Это частичка чужого огня… Аэно, я могу попробовать, — Кэльх предложил и замолчал, давая решить воспитаннику.
Летом здесь была вполне проходимая горная тропа, по меркам Эфара — целая дорога. Зимой же она превратилась в головоломный и смертельно опасный путь по снежному покрову, сбитому ветрами в обманчиво-прочную броню, под которой могли прятаться трещины, расщелины, камни, грозящие переломать кости неосторожному путнику, под нависающими снеговыми карнизами, готовыми сорваться вниз, увлекая за собой лавину.
Проводник, кратко пересказав нехину все, что было приказано старейшиной ата-ана, пошел впереди, за ним, вторым в связке, шел Кэльх, замыкал отряд Аэно, так же связавший себя с огневиком обережью. Если непривычный к таким трюкам равнинник сорвется, вдвоем у них с проводником был шанс вытащить его. Но свезло, обошлось без особых проблем. Просто к концу пути Кэльх едва переставлял ноги, задыхаясь от нехватки воздуха и режущего лицо ветра, который еще попробуй-ка вдохнуть. Аэно выглядел чуть получше, хотя и для него путь оказался весьма тяжелым.
Узкая, зажатая со всех сторон вершинами, долина Таали была одной из тех, что нехо Аирэн называл «алмазами Эфара». Здесь из-под нагромождений камня пробивались горячие целебные источники, отчего долину зимой укрывал плотный волглый туман с запахом тухлых яиц и серы. Нехо говорил, что с высоты, без этого тумана, долина казалась пестрой шкурой снежного барса: на белом покрывале черными и бурыми проплешинами проступали бассейны, рукотворные и природные, сбегали проточинами курящиеся паром ручьи, исчезая в пропасти с другой стороны, где слышался неумолчный шум водопада, приглушенный из-за толстой ледяной корки, намерзавшей причудливыми наростами, арками, ожерельями сосулек.
Сама деревушка — два десятка ата, загоны для коз, тесно лепящиеся друг к другу хозяйственные постройки, — располагалась у другого, ближнего к тропе края. Благодаря горячим источникам козы тут паслись по берегам, объедая мхи и лишайники, круглый год. Люди выживали за счет считавшегося самым целебным козьего молока, сыров, трав и гостей, приезжавших летом подлечить чудесной водой кости или больное нутро. Для таких вот болящих горцы построили длинный общинный дом, разгороженный на клетушки на одного-двух человек. Сейчас он пустовал, а нехина и его учителя со всем почтением препроводили в ата старосты, где сперва напоили обжигающим молоком с медом, растерли и укутали в меха, потом накормили горячим шерхом, от которого аж горело во рту. И лишь после этого, дав прийти в себя, староста принялся рассказывать более подробно обо всем: как утром девушки, вышедшие за водой к одному из чистых источников долины, нашли тело травницы, уже успевшее окоченеть, как охотники пытались отыскать следы убийцы, но ничего не нашли; тот, кто убил уважаемую в ата-ана женщину, словно растворился в тумане. И самое ужасное, что травницу не просто убили.
— Он надругался над ней, — желваки на высоких скулах старого горца так и ходили, а глаза метали молнии.
Кэльх, гревший то ли руки о кружку, то ли содержимое кружки своей магией, вздрогнул, взглянув на нехина. У самого-то внутри полыхнуло так, что в глаза лучше никому не смотреть, испугаются, а Аэно… Если и было что общего у Светлых и Темных, единое, испокон веков — так это ненависть к тем, кто принуждал женщин против их воли. Стихии с ней, с любовью по глупости, по молодости, вне брака и даже изменами. Это все… решаемо. Но подобные преступления смывались только кровью.
— Мне нужно осмотреть место, где нашли этну Аянхо, ее тело и ее дом. Проводите, — справившись с собой, хрипло приказал юный нехин. — Клянусь, этин Юула, я найду того, кто это сделал, и он измерит свои кишки шагами на Ступени Мааха, как заповедано предками.
Смотреть пошли сразу, не откладывая: день и так подходил к концу, сквозь туман и набежавшие тучи закатное солнце почти не проглядывало. Кэльху пришлось захватить с собой несколько огненных шариков, зачерпнув их из очага ата, раздраженно ревущего, отзываясь на настроение огневиков. Была и другая причина торопиться: мог повалить снег, и тогда уже точно ничего не останется, никаких следов и зацепок, даже если они были.
Если бы они были…
— Мы нашли только это, нехин Аэно, — один из прочесывавших долину охотников протянул юноше накрепко связанный ниткой жиденький пучок спутанных темных волосков. — Этна Аянхо, должно быть, вырвала их у убийцы, и они залетели под камень рядом с ее телом.
— Это частичка чужого огня… Аэно, я могу попробовать, — Кэльх предложил и замолчал, давая решить воспитаннику.
Страница 51 из 113
