Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18432
Кто знает, получится ли — но это была единственная возможность узнать хоть что-то. Потому что мерзлые камни на берегу не сохранили никаких следов, а умершая уж точно не смогла бы ничего рассказать. Погасший огонь мертв и безгласен так же, как все неживое.
Аэно напряженно думал. Тот, кто убил травницу, однозначно не был горцем: здесь практически все люди были или светловолосыми, или рыжими, темной шевелюрой щеголял разве что старина Йет да его сыновья, насколько он мог вспомнить. Перед его мысленным взором сейчас проходили вереницы лиц, и в каждое он пристально вглядывался. Пока не замер, вспоминая еще одного темноволосого человека, поселившегося в Иннуате не столь уж и давно — лет шесть назад. Он был горшечником, работал неплохо, но довольно часто уезжал из города куда-то, как говорили люди, за какой-то там особой присадкой к глине. Но огульно обвинить кого-то Аэно не мог, и если Кэльх сможет хоть что-то увидеть…
— Да, учитель. Попробуйте.
— Металлическую чашу, растопки или лучше мелкого угля, — коротко перечислил Кельх нужные ему вещи. — И эти волосы.
Горец коротко взглянул на нехина, уловил его резкий, повелительный кивок и немедленно кинулся искать нужное. Спустя всего четверть часа в доме старосты на стол выставили древний серебряный кубок, пожалованный когда-то деревне одним из предков нехина за помощь в исцелении больных костей, корзинку с мелким углем и древесной щепой.
— Могу поплавить, — предупредил Кэльх, но на это только махнули рукой. Не та вещь, которую жалко на такое дело.
Так что огневик сосредоточенно сложил на дно кубка крохотные кусочки угля, выстраивая их в каком-то одному ему ведомом порядке, присыпал щепой и выдохнул, откидывая назад распущенные волосы. Над ними едва уловимо проступала огненная корона, разгораясь ярче, когда вспыхнуло пламя в кубке.
Развязать нитку, волоски в огонь — Кэльх бросил их туда широким жестом, будто щепоть сухой травы в горячую воду. Они буквально растаяли в пламени, даже не сгорели, а растеклись темным контуром, ограничивающим, стягивающим рыжие всполохи во что-то все более и более узнаваемое. Вот возникли плечи, над ними наметился шар головы, вот начали проступать черты лица… На мгновение пламя замерло, припорошенное темным пеплом — и погасло, будто его и не было.
Аэно хватило этого, чтобы увериться, что он прав.
— Я знаю этого человека, — он вскинул руку, чеканя каждое слово: — На руках детей Эфара нет крови этны Аянхо. Убийца пришел на мою землю и ответит по закону этой земли, в том порукой слово нехина Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья.
— Если он принадлежит Темным землям — они отказываются от такого сына. Я, Кэльх Хранитель, сказал, — огневик еще не отдышался после отнявшего много сил ритуала, но голос его звучал так же твердо и жестко, будто и он имел право решать за других.
— Принято, — слаженно и глухо высказались все, кто присутствовал в доме старосты.
— Нехин Аэно, завтра утром Ташэ проводит вас вниз, — пожевав губами, добавил тот. — Сейчас же я прошу вас разделить кров и пищу со мной и моей семьей.
— Я с радостью принимаю ваше гостеприимство, этин Юула, — кивнул Аэно.
Гостеприимство сейчас заключалось в том, чтобы еще раз накормить огневиков — Кэльху, разобравшись в ситуации, нашли и меду — и уложить их спать. Устали оба, а завтра не отдохнешь, выходить по первому свету, зимой краткому, недолгому. Даже не говорили толком, сил не было, Аэно только обмолвился на негромкий вопрос, что человек из города.
Это наводило на определенные мысли, и Кэльх ворочался на лавке, пытаясь понять, что не так. Зачем кому-то городскому лезть так далеко в горы, чтобы удовлетворить свои темные желания? Чтобы не нашли? Так можно и на равнину спуститься… Или…
— Аэно.
— Да? — судя по совсем не сонному голосу, юный нехин тоже не мог уснуть, хотя лежал очень тихо.
— В замке только твоя мать и сестра. И ни одного нэх.
— Да, — в голосе прорезалась приглушенным треском пламени ярость. — И если с их голов хоть волосок упадет, я прикажу содрать с виновного кожу живьем. Нас выманили из замка, слишком далеко, чтобы успеть вернуться за один день.
— Твоего отца — тоже. Аэно, я беспокоюсь и за нехина Айто.
— Его отец отправил к своему зятю, там достаточно взрослых и сильных нэх вокруг, связанных с нашим родом клятвами о непричинении вреда, — подумав, выдал Аэно. — Но все же стоит послать известие и отцу, и нехо анн-Ваньян.
— Сейчас сделаю, — Кэльх завозился, поднимаясь. — А ты спи.
— Спасибо, — прошептал юноша в темноту.
Разбудили обоих огненных, как показалось Аэно, сразу же, едва он сомкнул глаза и уснул. Однако туман над долиной уже не казался молоком, в которое щедрой рукой выплеснули чернейшие чернила, а переливался, как перламутр редчайших серых жемчужин в недавно подаренном отцом сестре ожерелье. Над вершинами гор, должно быть, небо перестало походить на полуночный бархат, усыпанный алмазами, приобретая цвет самых лучших сапфиров, а сами вершины вскоре зазолотятся и зарозовеют от первых лучей встающего за ними солнца.
Аэно напряженно думал. Тот, кто убил травницу, однозначно не был горцем: здесь практически все люди были или светловолосыми, или рыжими, темной шевелюрой щеголял разве что старина Йет да его сыновья, насколько он мог вспомнить. Перед его мысленным взором сейчас проходили вереницы лиц, и в каждое он пристально вглядывался. Пока не замер, вспоминая еще одного темноволосого человека, поселившегося в Иннуате не столь уж и давно — лет шесть назад. Он был горшечником, работал неплохо, но довольно часто уезжал из города куда-то, как говорили люди, за какой-то там особой присадкой к глине. Но огульно обвинить кого-то Аэно не мог, и если Кэльх сможет хоть что-то увидеть…
— Да, учитель. Попробуйте.
— Металлическую чашу, растопки или лучше мелкого угля, — коротко перечислил Кельх нужные ему вещи. — И эти волосы.
Горец коротко взглянул на нехина, уловил его резкий, повелительный кивок и немедленно кинулся искать нужное. Спустя всего четверть часа в доме старосты на стол выставили древний серебряный кубок, пожалованный когда-то деревне одним из предков нехина за помощь в исцелении больных костей, корзинку с мелким углем и древесной щепой.
— Могу поплавить, — предупредил Кэльх, но на это только махнули рукой. Не та вещь, которую жалко на такое дело.
Так что огневик сосредоточенно сложил на дно кубка крохотные кусочки угля, выстраивая их в каком-то одному ему ведомом порядке, присыпал щепой и выдохнул, откидывая назад распущенные волосы. Над ними едва уловимо проступала огненная корона, разгораясь ярче, когда вспыхнуло пламя в кубке.
Развязать нитку, волоски в огонь — Кэльх бросил их туда широким жестом, будто щепоть сухой травы в горячую воду. Они буквально растаяли в пламени, даже не сгорели, а растеклись темным контуром, ограничивающим, стягивающим рыжие всполохи во что-то все более и более узнаваемое. Вот возникли плечи, над ними наметился шар головы, вот начали проступать черты лица… На мгновение пламя замерло, припорошенное темным пеплом — и погасло, будто его и не было.
Аэно хватило этого, чтобы увериться, что он прав.
— Я знаю этого человека, — он вскинул руку, чеканя каждое слово: — На руках детей Эфара нет крови этны Аянхо. Убийца пришел на мою землю и ответит по закону этой земли, в том порукой слово нехина Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья.
— Если он принадлежит Темным землям — они отказываются от такого сына. Я, Кэльх Хранитель, сказал, — огневик еще не отдышался после отнявшего много сил ритуала, но голос его звучал так же твердо и жестко, будто и он имел право решать за других.
— Принято, — слаженно и глухо высказались все, кто присутствовал в доме старосты.
— Нехин Аэно, завтра утром Ташэ проводит вас вниз, — пожевав губами, добавил тот. — Сейчас же я прошу вас разделить кров и пищу со мной и моей семьей.
— Я с радостью принимаю ваше гостеприимство, этин Юула, — кивнул Аэно.
Гостеприимство сейчас заключалось в том, чтобы еще раз накормить огневиков — Кэльху, разобравшись в ситуации, нашли и меду — и уложить их спать. Устали оба, а завтра не отдохнешь, выходить по первому свету, зимой краткому, недолгому. Даже не говорили толком, сил не было, Аэно только обмолвился на негромкий вопрос, что человек из города.
Это наводило на определенные мысли, и Кэльх ворочался на лавке, пытаясь понять, что не так. Зачем кому-то городскому лезть так далеко в горы, чтобы удовлетворить свои темные желания? Чтобы не нашли? Так можно и на равнину спуститься… Или…
— Аэно.
— Да? — судя по совсем не сонному голосу, юный нехин тоже не мог уснуть, хотя лежал очень тихо.
— В замке только твоя мать и сестра. И ни одного нэх.
— Да, — в голосе прорезалась приглушенным треском пламени ярость. — И если с их голов хоть волосок упадет, я прикажу содрать с виновного кожу живьем. Нас выманили из замка, слишком далеко, чтобы успеть вернуться за один день.
— Твоего отца — тоже. Аэно, я беспокоюсь и за нехина Айто.
— Его отец отправил к своему зятю, там достаточно взрослых и сильных нэх вокруг, связанных с нашим родом клятвами о непричинении вреда, — подумав, выдал Аэно. — Но все же стоит послать известие и отцу, и нехо анн-Ваньян.
— Сейчас сделаю, — Кэльх завозился, поднимаясь. — А ты спи.
— Спасибо, — прошептал юноша в темноту.
Разбудили обоих огненных, как показалось Аэно, сразу же, едва он сомкнул глаза и уснул. Однако туман над долиной уже не казался молоком, в которое щедрой рукой выплеснули чернейшие чернила, а переливался, как перламутр редчайших серых жемчужин в недавно подаренном отцом сестре ожерелье. Над вершинами гор, должно быть, небо перестало походить на полуночный бархат, усыпанный алмазами, приобретая цвет самых лучших сапфиров, а сами вершины вскоре зазолотятся и зарозовеют от первых лучей встающего за ними солнца.
Страница 52 из 113
