Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18433
Горцы расстарались, накормили нехина и его спутника так, чтобы пища не упала тяжелым камнем в желудок, а принесла долгое тепло и силу. Это помогло проснуться окончательно и встряхнуться.
— Спускаться будет ничуть не легче, — предупредил Аэно Кэльха. — Поэтому порядок движения такой: я иду впереди, за мной — ты, замыкает Ташэ, он сильнее.
— Понял, — откликнулся Кэльх.
В горах он неизменно слушался ученика, точно так же, как тот беспрекословно подчинялся учителю, когда дело доходило до уроков.
Даже горец уважительно и одобрительно кивнул на озвученный приказ, вручил обоим по небольшому ледорубу. Спеша за ними в замок, он попросту не подумал о том, что их стоило взять, но теперь исправлял ошибку.
Едва они покинули котловину долины, начиная спуск, яркими факелами вспыхнули снежные шапки вокруг, превращая лед в застывший янтарь, в россыпи рубинов и золотых топазов. В другой момент остановились бы, полюбовались… В другой момент Аэно взял бы учителя за руку, велел осмотреться вокруг, сам замер, впитывая красоту заснеженных гор. Но сейчас это лишь раздражало, подстегивало огонь внутри: там, в замке, его ждали, и он не знал, что найдет по возвращению. Мог только надеяться, что ничего страшного. Вырвавшиеся из-за пиков гор солнечные лучи ослепили, добавляя раздражения, снег заискрился алмазами.
— Кэльх, осторожнее. Старайся не смотреть на снег, лучше на тени в моих следах, — предупредил Аэно, и горец позади снова одобрительно хмыкнул.
Огневик не ответил, Аэно только учуял теплую волну, попытку успокоить. Да, дергался, да переживал, но ничего не мог с собой поделать. Зудело еще что-то, кололо, поднывало, словно тянуло внутри какую-то струнку, жилку… Так странно-знакомо. Потом словно заложило уши на пару мгновений, и он остановился, поднял руку.
— Что-то не так… Я не…
А потом пришел гул. Пока еще не звук — только его предчувствие, заставляющее дрожать каждую жилку внутри.
— Лавина! — не своим голосом заорал Аэно.
Говорить потише, боясь потревожить снега, уже не было смысла — весь снег вскоре должен был оказаться здесь, погрести их под собой, вмять в те прихваченные крепким настом сугробы, что были под ногами…
Она была где-то там, пока еще высоко, но все, кто вырос в горах, прекрасно знают, как быстро масса стронутого с места снега, льда и камней несется вниз. И не было никакого укрытия, узкие и острые каменные клыки, льдисто сверкающие вокруг, не задержали бы слепую ярость стихии, не дали бы безопасно переждать за ними, а то и стесались бы безумной тяжестью снега до основания.
— Ташэ, что под нами?! — рявкнул Аэно, мысль, пришедшая ему в голову, отдавала безумием, но иного выхода он просто не видел.
— Только снег, много снега, нехин.
Аэно вызвал в себе воспоминание о яростно рвущемся наружу пламени, окутываясь им, словно коконом.
— Кэльх, помоги!
Плотная корка снега подавалась неохотно, испаряясь и уносясь слабым пока еще ветром. Но плавилась же, уходила вверх дымкой, особенно когда Кэльх, поняв задумку, сам вспыхнул. Более экономно, направив огонь на руки, так что он дрожал меж ладоней крохотным солнцем, помогая Аэно углублять быстро разрастающееся укрытие. Потом, через бесконечно-долгие секунды, слежавшийся слой снега резко просел, и оба мага ухнули с более рыхлое месиво, из образовавшейся дыры фонтаном выметнулся пар.
— Достаточно, — задыхаясь, выхрипел нехин.
Там, наверху, уже слышался рев накатывающего вала лавины, и он, напрягая все силы, рванул за обережь, втаскивая только и успевшего вскрикнуть горца, рухнувшего на них сверху. И все накрыло грохочущей тьмой, оглушая, ослепляя, лишая возможности дышать и чувствовать еще что-то, кроме мощи прокатывающейся над ними стихии.
Сколько прошло — несколько минут или несколько часов — полуоглушенный Аэно не понял. Хорошо еще только оглушенный, пламя защитило от пара, не дало обвариться в дополнение ко всем прочим бедам. Когда он пришел в себя, было тихо. Только гулко билось рядом чье-то сердце, нет, два сердца. Значит, все живы. Уцелели.
Дышать было тяжело, их убежище, хоть и не целиком, но все же засыпало снегом, почему-то болели руки и ребра, потом он догадался — слишком резко напрягся, когда выдергивал из-под лавины Ташэ. Аэно заворочался, зашарил вокруг, стараясь сдерживать дыхание. Пока не прокопаются наверх, придется дышать только тем воздухом, что остался. Задохнуться не задохнутся, снег все-таки не настолько слежался, да и выше рыхлый, но…
— Все? — тихий шепот учителя раздался почти над самым ухом, он лежал, уткнувшись куда-то в затылок Аэно, кажется, неловко вывернув голову. — Если да — можно проплавить путь наверх.
— Все, — отозвался юноша, потормошил с трудом приходящего в себя горца. — Ташэ?
— Айэ, нехин, — прохрипел тот, отплевываясь от снега. — Мы живы?
— Вполне, — отозвался Кэльх.
— Спускаться будет ничуть не легче, — предупредил Аэно Кэльха. — Поэтому порядок движения такой: я иду впереди, за мной — ты, замыкает Ташэ, он сильнее.
— Понял, — откликнулся Кэльх.
В горах он неизменно слушался ученика, точно так же, как тот беспрекословно подчинялся учителю, когда дело доходило до уроков.
Даже горец уважительно и одобрительно кивнул на озвученный приказ, вручил обоим по небольшому ледорубу. Спеша за ними в замок, он попросту не подумал о том, что их стоило взять, но теперь исправлял ошибку.
Едва они покинули котловину долины, начиная спуск, яркими факелами вспыхнули снежные шапки вокруг, превращая лед в застывший янтарь, в россыпи рубинов и золотых топазов. В другой момент остановились бы, полюбовались… В другой момент Аэно взял бы учителя за руку, велел осмотреться вокруг, сам замер, впитывая красоту заснеженных гор. Но сейчас это лишь раздражало, подстегивало огонь внутри: там, в замке, его ждали, и он не знал, что найдет по возвращению. Мог только надеяться, что ничего страшного. Вырвавшиеся из-за пиков гор солнечные лучи ослепили, добавляя раздражения, снег заискрился алмазами.
— Кэльх, осторожнее. Старайся не смотреть на снег, лучше на тени в моих следах, — предупредил Аэно, и горец позади снова одобрительно хмыкнул.
Огневик не ответил, Аэно только учуял теплую волну, попытку успокоить. Да, дергался, да переживал, но ничего не мог с собой поделать. Зудело еще что-то, кололо, поднывало, словно тянуло внутри какую-то струнку, жилку… Так странно-знакомо. Потом словно заложило уши на пару мгновений, и он остановился, поднял руку.
— Что-то не так… Я не…
А потом пришел гул. Пока еще не звук — только его предчувствие, заставляющее дрожать каждую жилку внутри.
— Лавина! — не своим голосом заорал Аэно.
Говорить потише, боясь потревожить снега, уже не было смысла — весь снег вскоре должен был оказаться здесь, погрести их под собой, вмять в те прихваченные крепким настом сугробы, что были под ногами…
Она была где-то там, пока еще высоко, но все, кто вырос в горах, прекрасно знают, как быстро масса стронутого с места снега, льда и камней несется вниз. И не было никакого укрытия, узкие и острые каменные клыки, льдисто сверкающие вокруг, не задержали бы слепую ярость стихии, не дали бы безопасно переждать за ними, а то и стесались бы безумной тяжестью снега до основания.
— Ташэ, что под нами?! — рявкнул Аэно, мысль, пришедшая ему в голову, отдавала безумием, но иного выхода он просто не видел.
— Только снег, много снега, нехин.
Аэно вызвал в себе воспоминание о яростно рвущемся наружу пламени, окутываясь им, словно коконом.
— Кэльх, помоги!
Плотная корка снега подавалась неохотно, испаряясь и уносясь слабым пока еще ветром. Но плавилась же, уходила вверх дымкой, особенно когда Кэльх, поняв задумку, сам вспыхнул. Более экономно, направив огонь на руки, так что он дрожал меж ладоней крохотным солнцем, помогая Аэно углублять быстро разрастающееся укрытие. Потом, через бесконечно-долгие секунды, слежавшийся слой снега резко просел, и оба мага ухнули с более рыхлое месиво, из образовавшейся дыры фонтаном выметнулся пар.
— Достаточно, — задыхаясь, выхрипел нехин.
Там, наверху, уже слышался рев накатывающего вала лавины, и он, напрягая все силы, рванул за обережь, втаскивая только и успевшего вскрикнуть горца, рухнувшего на них сверху. И все накрыло грохочущей тьмой, оглушая, ослепляя, лишая возможности дышать и чувствовать еще что-то, кроме мощи прокатывающейся над ними стихии.
Сколько прошло — несколько минут или несколько часов — полуоглушенный Аэно не понял. Хорошо еще только оглушенный, пламя защитило от пара, не дало обвариться в дополнение ко всем прочим бедам. Когда он пришел в себя, было тихо. Только гулко билось рядом чье-то сердце, нет, два сердца. Значит, все живы. Уцелели.
Дышать было тяжело, их убежище, хоть и не целиком, но все же засыпало снегом, почему-то болели руки и ребра, потом он догадался — слишком резко напрягся, когда выдергивал из-под лавины Ташэ. Аэно заворочался, зашарил вокруг, стараясь сдерживать дыхание. Пока не прокопаются наверх, придется дышать только тем воздухом, что остался. Задохнуться не задохнутся, снег все-таки не настолько слежался, да и выше рыхлый, но…
— Все? — тихий шепот учителя раздался почти над самым ухом, он лежал, уткнувшись куда-то в затылок Аэно, кажется, неловко вывернув голову. — Если да — можно проплавить путь наверх.
— Все, — отозвался юноша, потормошил с трудом приходящего в себя горца. — Ташэ?
— Айэ, нехин, — прохрипел тот, отплевываясь от снега. — Мы живы?
— Вполне, — отозвался Кэльх.
Страница 53 из 113
