Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18434
Выбирались долго, с трудами. Сначала кое-как развернулись, заодно примяв снег вокруг — огневики боялись задеть попавшего в ловушку вместе с ними горца, обжечь огнем, им самим ни капли не вредящим. Даже Аэно в этот раз умудрился сдержать себя и не спалить одежду. Наверное, понимал, не рассудком, а чем-то более глубинным: будь он хоть трижды огненным, в горах голым не выжить.
Но и кроме этого хватало проблем. Огню требовался воздух — а его было маловато, несмотря на то, что из-под наста выбрались очень быстро, проплавляя уже нанесенный лавиной снег. Когда же в возникшую дыру ворвалась струя свежего воздуха, все трое уже задыхались, слезились глаза, с трудом двигались руки и ноги, а в голове словно плескался о стенки черепа расплавленный свинец.
Некоторое время просто лежали, не в силах пошевелиться — будто дыму в горящем доме надышались, никак не могли прийти в себя. Подогнало и заставило-таки выбраться понимание: время уходит, уже потеряли его слишком много. День перевалил за середину, скоро начнет темнеть, а дорога теперь неизвестна, лавина спутала, смела все тропы, как спускаться — непонятно.
Но спустились. На одном упрямстве, на одной злости, местами просто протапливая себе дорогу, стремясь в замок, где, теперь уж точно ясно, случилось беда. Потому что ничем иным кроме попытки убить младшего нехина лавина быть не могла. Это и не обсуждали, Аэно только сказал, что чуял магию воздуха прямо перед тем, как лавина стронулась с места. Хутор, где оставили лошадей, хвала всему сущему, не пострадал, а хозяин хутора смотрел на спустившихся с горы людей, словно на богов или телесное воплощение Стихий, не в силах уразуметь, как могли они уцелеть в едва улегшемся безумии снега. Аэно не стал ничего говорить, у него даже нечем было заплатить человеку за помощь, так что пришлось отложить это до момента, когда будет время заняться мелкими долгами. Ташэ отправился с ними — это тоже было принято без единого слова. Лошадей гнали так, что к моменту, когда показался замок Эфар-танн, с удил летели клочья пены, а бедные животные хрипели.
Не зря. Успели. Потому что на вопрос нехина, что случилось за время его отсутствия, этин Намайо довольно грубо буркнул, что ничего особенного, если не считать болезни нейхини Ниилелы. Мол, как раз вчера к обеду слегла с горячкой — а все игры и возня в снегу, неподобающие юной нейхини!
— Старшину стражи ко мне, немедленно. Всех слуг собрать в бальном зале, исполнять! Кэльх, ты можешь проверить, что с Нией? И, заодно, матушку.
— Сделаю, — глаза у Кэльха были черные, будто и не плавил снег на одной голой силе, без возможности подпитаться от живого огня. И ушел, ступая тяжело, будто стихию на Землю сменил.
Вернулся не скоро, но такой злой, что корона над встрепанными и перепутанными волосами не гасла, несмотря на усталость. Отозвал Аэно в сторону, чтобы не услышали, сквозь зубы процедил:
— Яд.
— Обе? — так же тихо спросил нехин.
— Только нейхини. Выжег. Выживет.
— Она в сознании? Говорить может?
— Нет, сейчас спит.
Аэно задумался на мгновение, тряхнул головой, скривился: от резкого движение снова всколыхнулась головная боль, словно муть на дне колодца.
— Побудь с ними, прошу. Не отходи ни на секунду. Только на тебя могу положиться. А у меня еще есть дела, не терпящие отлагательств.
— Сам будь аккуратней, слышишь, Аэно?
Ответа Кэльх ждать не стал, ушел, куда просили.
Старшина стражи уже ждал, встревоженный, но собранный, словно клинок, отточенный и смазанный, ждущий руки, что вырвет из ножен.
— Из замка никого не выпускать и не впускать до моего личного распоряжения. Пусть шестеро солдат будут готовы выехать немедленно, как только прикажу. Еще шестеро — за мной, и вас, старшина, я жду в бальном зале, как только закончите с приказами.
Аэно развернулся и зашагал туда, где, волнуясь и нервничая, ждали его слуги, собранные стражей и старшим распорядителем со всего замка. Всего их было немного: этин Намайо, его помощник, пять горничных, три прачки, истопник и его три подручных, садовник и два младших садовника, кухарка, шестеро поварят, два конюха, плотник и гувернантка нейхини. Все двадцать восемь человек разом повернулись на звук шагов нехина и стражи.
— Нехин Аэно, — этин Намайо шагнул вперед, едва завидев юношу. — Мне нужно сообщить вам кое-что.
Юноша нахмурился, жестом приказал ему выйти из зала. Раз не стал говорить при всех, значит и слышать это никому не обязательно.
— Сообщайте.
— Нехо Аирэн…
Сказать этин ничего не успел, так как с другой стороны подоспел старшина стражи, тоже начав:
— Нехин, ваш отец…
Замолчав, мужчины смерили друг друга взглядами.
— Сначала вы, этин Намайо, и поскорее, — резко, наверное, чересчур резко и потому совсем непривычно для распорядителя, приказал Аэно.
Тот почему-то уважительно кивнул.
— Нехин Аэно, нехо Аирэн перед отбытием велел мне присматривать за этной Нурсой. К сожалению, он не сказал ничего конкретного, лишь заметил, что она немного причастна к скорому отъезду нехина Айто.
Но и кроме этого хватало проблем. Огню требовался воздух — а его было маловато, несмотря на то, что из-под наста выбрались очень быстро, проплавляя уже нанесенный лавиной снег. Когда же в возникшую дыру ворвалась струя свежего воздуха, все трое уже задыхались, слезились глаза, с трудом двигались руки и ноги, а в голове словно плескался о стенки черепа расплавленный свинец.
Некоторое время просто лежали, не в силах пошевелиться — будто дыму в горящем доме надышались, никак не могли прийти в себя. Подогнало и заставило-таки выбраться понимание: время уходит, уже потеряли его слишком много. День перевалил за середину, скоро начнет темнеть, а дорога теперь неизвестна, лавина спутала, смела все тропы, как спускаться — непонятно.
Но спустились. На одном упрямстве, на одной злости, местами просто протапливая себе дорогу, стремясь в замок, где, теперь уж точно ясно, случилось беда. Потому что ничем иным кроме попытки убить младшего нехина лавина быть не могла. Это и не обсуждали, Аэно только сказал, что чуял магию воздуха прямо перед тем, как лавина стронулась с места. Хутор, где оставили лошадей, хвала всему сущему, не пострадал, а хозяин хутора смотрел на спустившихся с горы людей, словно на богов или телесное воплощение Стихий, не в силах уразуметь, как могли они уцелеть в едва улегшемся безумии снега. Аэно не стал ничего говорить, у него даже нечем было заплатить человеку за помощь, так что пришлось отложить это до момента, когда будет время заняться мелкими долгами. Ташэ отправился с ними — это тоже было принято без единого слова. Лошадей гнали так, что к моменту, когда показался замок Эфар-танн, с удил летели клочья пены, а бедные животные хрипели.
Не зря. Успели. Потому что на вопрос нехина, что случилось за время его отсутствия, этин Намайо довольно грубо буркнул, что ничего особенного, если не считать болезни нейхини Ниилелы. Мол, как раз вчера к обеду слегла с горячкой — а все игры и возня в снегу, неподобающие юной нейхини!
— Старшину стражи ко мне, немедленно. Всех слуг собрать в бальном зале, исполнять! Кэльх, ты можешь проверить, что с Нией? И, заодно, матушку.
— Сделаю, — глаза у Кэльха были черные, будто и не плавил снег на одной голой силе, без возможности подпитаться от живого огня. И ушел, ступая тяжело, будто стихию на Землю сменил.
Вернулся не скоро, но такой злой, что корона над встрепанными и перепутанными волосами не гасла, несмотря на усталость. Отозвал Аэно в сторону, чтобы не услышали, сквозь зубы процедил:
— Яд.
— Обе? — так же тихо спросил нехин.
— Только нейхини. Выжег. Выживет.
— Она в сознании? Говорить может?
— Нет, сейчас спит.
Аэно задумался на мгновение, тряхнул головой, скривился: от резкого движение снова всколыхнулась головная боль, словно муть на дне колодца.
— Побудь с ними, прошу. Не отходи ни на секунду. Только на тебя могу положиться. А у меня еще есть дела, не терпящие отлагательств.
— Сам будь аккуратней, слышишь, Аэно?
Ответа Кэльх ждать не стал, ушел, куда просили.
Старшина стражи уже ждал, встревоженный, но собранный, словно клинок, отточенный и смазанный, ждущий руки, что вырвет из ножен.
— Из замка никого не выпускать и не впускать до моего личного распоряжения. Пусть шестеро солдат будут готовы выехать немедленно, как только прикажу. Еще шестеро — за мной, и вас, старшина, я жду в бальном зале, как только закончите с приказами.
Аэно развернулся и зашагал туда, где, волнуясь и нервничая, ждали его слуги, собранные стражей и старшим распорядителем со всего замка. Всего их было немного: этин Намайо, его помощник, пять горничных, три прачки, истопник и его три подручных, садовник и два младших садовника, кухарка, шестеро поварят, два конюха, плотник и гувернантка нейхини. Все двадцать восемь человек разом повернулись на звук шагов нехина и стражи.
— Нехин Аэно, — этин Намайо шагнул вперед, едва завидев юношу. — Мне нужно сообщить вам кое-что.
Юноша нахмурился, жестом приказал ему выйти из зала. Раз не стал говорить при всех, значит и слышать это никому не обязательно.
— Сообщайте.
— Нехо Аирэн…
Сказать этин ничего не успел, так как с другой стороны подоспел старшина стражи, тоже начав:
— Нехин, ваш отец…
Замолчав, мужчины смерили друг друга взглядами.
— Сначала вы, этин Намайо, и поскорее, — резко, наверное, чересчур резко и потому совсем непривычно для распорядителя, приказал Аэно.
Тот почему-то уважительно кивнул.
— Нехин Аэно, нехо Аирэн перед отбытием велел мне присматривать за этной Нурсой. К сожалению, он не сказал ничего конкретного, лишь заметил, что она немного причастна к скорому отъезду нехина Айто.
Страница 54 из 113
