Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18435
— Мне он тоже оставил подобные указания, нехин. Запереть её сразу? — старшина нехорошо усмехнулся.
Этну Нурсу в замке не очень любили еще с момента появления — она совершенно не вписалась в общество слуг, все время кривя сухие губы, будто была нейхини, а то и нейхой, а все вокруг даже звания этинов не заслужили.
Аэно обдумал это предложение так быстро, как позволяло время.
— Идите за мной. Этин Велеу, не спускайте с нее глаз, если этна Нурса в самом деле замешана в том, что я подозреваю, не хотелось бы, чтобы она причинила вред кому-то еще. Идемте.
Они вернулись в зал, и солдаты, повинуясь приказу нехина, выстроили людей в одну шеренгу, растянувшись цепью за спинами слуг, длины зала вполне хватило для этого. Один из них, получив отданный шепотом приказ старшины, расположился как раз за спиной гувернантки.
Аэно вышел на середину зала, отрешаясь ото всего, вслушиваясь в текущее к нему тепло людей, большинство из которых знали его с рождения.
— Два дня назад в ата-ана Таали была убита уважаемая целительница, этна Аянхо, — его негромкий, вроде бы, голос разнесся и усилился под сводами зала, словно отдаленный раскат грома.
Люди молчали, слушая. О случившемся в горах знали многие: замок, особенно зимой, превращался в обособленный мирок, где любая новость тут же становилась известна всем, даже самому младшему поваренку, которому десять лет только этой осенью исполнилось. Людское тепло колыхалось, перетекая, меняясь. Кэльх не учил, Кэльх не рассказывал — Аэно сам понял и осознал, как именно он всегда определял настроение говорящих с ним людей. И теперь вслушивался в общее недоумение, настороженное, почти испуганное, тревожное, но пока беспредметно, просто из-за всего происходящего. Недоумение с почти пугающей его самого ноткой доверия.
— Как известно всем вам, долг нехо, а в его отсутствие — нехина — найти, если он не схвачен, и наказать виновного. Убийца не просто лишил жизни целителя, он надругался над женщиной. И исчез, практически не оставив следов. Но волею Стихий мне и этину Кэльху удалось выяснить, кто он.
Теперь Аэно вслушивался еще внимательнее, это был важный момент, один из таковых. Это было сложно: всколыхнувшиеся злость, испуг и возмущение перекрывали все. Слишком много противоречивых чувств, слишком страшная, неизвестная новость — и для тех, кто непричастен, и для тех, кто боится быть раскрытым.
— Когда же мы возвращались назад, уже нас попытались убить, — продолжил Аэно после паузы.
И все же уловил это: кислая, мерзостная нотка прорвавшейся сквозь вал иных чувств досады. Он на мгновение встретился взглядом с гувернанткой, убедился, что это именно ее чувство, и поскорее отвел глаза, чтобы не выдать себя раньше срока.
— Вчера же, едва мы с этином Кэльхом покинули замок, была отравлена нейхини Ниилела.
Накатило так, что дышать стало тяжело, а в висках застучало, таким темным, густым пламенем взвился гнев, от всех, даже от солдат и двух стоящих за спиной мужчин. Юную нейхини в замке любили: пусть она и была иногда сущим ребенком, капризным и идущим на поводу у своих желаний, но… Единственная девочка в семье, она не могла не быть любимой. Кровь от крови анн-Теалья анн-Эфар, просто еще не повзрослела.
— За то, что моя сестра будет жить, следует благодарить моего учителя, этина Кэльха. А вот того, кто пытался ее отравить, ждет воздаяние по законам Эфара и рода анн-Теалья анн-Эфар.
Согласие, тепло, радость… Страх. Страх того, кто знал законы, и знал, что случится с поднявшим руку на ребенка нехо. Именно на ребенка: до шестнадцати, до момента возможного обретения силы, закон был куда суровее.
— Эти двое действовали в сговоре, — продолжали падать в тишину камни приговора. Да, приговора — за подобное нехо или любой член его рода вправе убивать без суда. — В сговоре с врагами рода, приняв плату за то, что отпрыски нехо Аирэна будут уничтожены. Насильник и убийца, как написано в законах Эфара, будет казнен на Ступени Мааха. С того, кто посмеет хоть пальцем тронуть моих мать и сестру, еще не зная о попытке отравить нейхини Ниилелу, я поклялся снять кожу живьем. Да будет так.
— Да будет так, — раздалось сзади слитно, на два голоса: старшина стражи и распорядитель подтвердили приказ, на мгновения опередив остальных людей. Только голос этны Нурсы чуть дрогнул, да ярко пылал её страх.
Аэно вскинул руку, указывая на нее:
— Взять. В подземелье, в дальние казематы. Казнь состоится через три дня.
— Что… Да как вы! — визгливый голос этны ввинтился в уши. — По какому…
— Этин Велеу, солдаты готовы? Выезжаем немедленно. Убийца — неслабый маг Воздуха, он сумел спустить на нас с учителем лавину на Правом Крыле Орла, — не слушая ее воплей, сообщил старшине Аэно.
— Да, нехин, все, как вы приказали, — этин Велеу говорил это уже на ходу, спеша вслед за Аэно из зала. — Но вы уверены…
— Уверен. Магам огня подвластно то, что недоступно магам иных Стихий. Собственно, у каждой Стихии есть свои особенности. Не будь у меня уверенности, я никогда бы не приказал схватить невиновного человека.
Этну Нурсу в замке не очень любили еще с момента появления — она совершенно не вписалась в общество слуг, все время кривя сухие губы, будто была нейхини, а то и нейхой, а все вокруг даже звания этинов не заслужили.
Аэно обдумал это предложение так быстро, как позволяло время.
— Идите за мной. Этин Велеу, не спускайте с нее глаз, если этна Нурса в самом деле замешана в том, что я подозреваю, не хотелось бы, чтобы она причинила вред кому-то еще. Идемте.
Они вернулись в зал, и солдаты, повинуясь приказу нехина, выстроили людей в одну шеренгу, растянувшись цепью за спинами слуг, длины зала вполне хватило для этого. Один из них, получив отданный шепотом приказ старшины, расположился как раз за спиной гувернантки.
Аэно вышел на середину зала, отрешаясь ото всего, вслушиваясь в текущее к нему тепло людей, большинство из которых знали его с рождения.
— Два дня назад в ата-ана Таали была убита уважаемая целительница, этна Аянхо, — его негромкий, вроде бы, голос разнесся и усилился под сводами зала, словно отдаленный раскат грома.
Люди молчали, слушая. О случившемся в горах знали многие: замок, особенно зимой, превращался в обособленный мирок, где любая новость тут же становилась известна всем, даже самому младшему поваренку, которому десять лет только этой осенью исполнилось. Людское тепло колыхалось, перетекая, меняясь. Кэльх не учил, Кэльх не рассказывал — Аэно сам понял и осознал, как именно он всегда определял настроение говорящих с ним людей. И теперь вслушивался в общее недоумение, настороженное, почти испуганное, тревожное, но пока беспредметно, просто из-за всего происходящего. Недоумение с почти пугающей его самого ноткой доверия.
— Как известно всем вам, долг нехо, а в его отсутствие — нехина — найти, если он не схвачен, и наказать виновного. Убийца не просто лишил жизни целителя, он надругался над женщиной. И исчез, практически не оставив следов. Но волею Стихий мне и этину Кэльху удалось выяснить, кто он.
Теперь Аэно вслушивался еще внимательнее, это был важный момент, один из таковых. Это было сложно: всколыхнувшиеся злость, испуг и возмущение перекрывали все. Слишком много противоречивых чувств, слишком страшная, неизвестная новость — и для тех, кто непричастен, и для тех, кто боится быть раскрытым.
— Когда же мы возвращались назад, уже нас попытались убить, — продолжил Аэно после паузы.
И все же уловил это: кислая, мерзостная нотка прорвавшейся сквозь вал иных чувств досады. Он на мгновение встретился взглядом с гувернанткой, убедился, что это именно ее чувство, и поскорее отвел глаза, чтобы не выдать себя раньше срока.
— Вчера же, едва мы с этином Кэльхом покинули замок, была отравлена нейхини Ниилела.
Накатило так, что дышать стало тяжело, а в висках застучало, таким темным, густым пламенем взвился гнев, от всех, даже от солдат и двух стоящих за спиной мужчин. Юную нейхини в замке любили: пусть она и была иногда сущим ребенком, капризным и идущим на поводу у своих желаний, но… Единственная девочка в семье, она не могла не быть любимой. Кровь от крови анн-Теалья анн-Эфар, просто еще не повзрослела.
— За то, что моя сестра будет жить, следует благодарить моего учителя, этина Кэльха. А вот того, кто пытался ее отравить, ждет воздаяние по законам Эфара и рода анн-Теалья анн-Эфар.
Согласие, тепло, радость… Страх. Страх того, кто знал законы, и знал, что случится с поднявшим руку на ребенка нехо. Именно на ребенка: до шестнадцати, до момента возможного обретения силы, закон был куда суровее.
— Эти двое действовали в сговоре, — продолжали падать в тишину камни приговора. Да, приговора — за подобное нехо или любой член его рода вправе убивать без суда. — В сговоре с врагами рода, приняв плату за то, что отпрыски нехо Аирэна будут уничтожены. Насильник и убийца, как написано в законах Эфара, будет казнен на Ступени Мааха. С того, кто посмеет хоть пальцем тронуть моих мать и сестру, еще не зная о попытке отравить нейхини Ниилелу, я поклялся снять кожу живьем. Да будет так.
— Да будет так, — раздалось сзади слитно, на два голоса: старшина стражи и распорядитель подтвердили приказ, на мгновения опередив остальных людей. Только голос этны Нурсы чуть дрогнул, да ярко пылал её страх.
Аэно вскинул руку, указывая на нее:
— Взять. В подземелье, в дальние казематы. Казнь состоится через три дня.
— Что… Да как вы! — визгливый голос этны ввинтился в уши. — По какому…
— Этин Велеу, солдаты готовы? Выезжаем немедленно. Убийца — неслабый маг Воздуха, он сумел спустить на нас с учителем лавину на Правом Крыле Орла, — не слушая ее воплей, сообщил старшине Аэно.
— Да, нехин, все, как вы приказали, — этин Велеу говорил это уже на ходу, спеша вслед за Аэно из зала. — Но вы уверены…
— Уверен. Магам огня подвластно то, что недоступно магам иных Стихий. Собственно, у каждой Стихии есть свои особенности. Не будь у меня уверенности, я никогда бы не приказал схватить невиновного человека.
Страница 55 из 113
