Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
418 мин, 39 сек 18436
— Да нет, нехин. Я о другом, — Аэно еще не до конца вышел из сосредоточенного состояния, поэтому уловил, как промелькнули в чувствах старшины тревога и сочувствие. — На вас лица нет, вы уверены, что справитесь сейчас с чужим магом? Может быть, позвать этина Кэльха?
— Он устал не меньше, а то и больше моего. Я сестру не лечил. И — нет, это мое дело, как нехина. Я справлюсь.
Пожалуй, скажи он такое перед тем, как обвинил и осудил Нурсу, это было бы неправдой. Но не сейчас. Сейчас в нем плескалась чужая сила, чужой гнев на посмевшего поднять руку на женщину, чужая ярость и желание справедливого возмездия. Кэльх не учил его этому, должно быть, считал пока не готовым к тому, что пламя может быть и темным, что огненный маг может собрать не только тепло людских душ. Ярость и гнев могут быть холодными, рассудочными. Но там, в зале, больше трех десятков людей пылали ими, и Аэно принял этот дар.
— Нехин, вы только не убейте эту гниду, — глядя на то, как юный маг снимает с запасных факелов огонь, в его руках вытягивающийся в длинную пламенную обережь, попросил старшина.
— Нет, не убью. Я обещал старейшине Юуле, что за смерть его двоюродной сестры убийца при всем народе свои кишки шагами измерит, — отрешенно откликнулся Аэно.
В доме за закрытыми ставнями теплился очаг, неровно бился дымный огонь чужой жизни. Убийца не знал пока, что его жертвы живы и избежали уготованной им страшной участи. В дверь грохнул кулак старшины:
— Откройте, именем нехо.
За дверью воцарилась тишина, хотя до этого были слышны звуки: кто-то ходил, переставлял что-то… Воздух закрутился с тяжелым вздохом, Аэно открыл рот, чтобы крикнуть, предупредить, но не успел: дверь просто смело с петель, унесло, накрывая старшину и протащив почти до самого забора. Ветер рвался из пустого проема, расшвыривая людей, но притворявшийся простым горшечником маг появился не там, он попытался выскользнуть через окно чуть в стороне. Бесшумно распахнул ставни, даже успел мягко спрыгнуть на землю, собираясь рвануть прочь. Огненная обережь спутала ему ноги, второй конец захлестнул руки, самый кончик придушил, пережав горло. Убивать Аэно не собирался, но обездвижить и дать солдатам время связать схваченного мага так, чтобы ни шевельнуться не мог, ни слова сказать — просто обязан был. А чтоб уж наверняка, влил в огненную плеть всю заемную силу без остатка. И, наверное, переборщил: убийца забился, то ли пытаясь вырваться, то ли корчась от боли, и довольно быстро обмяк. Кажется, не умер — Аэно почти не мог разобрать, будто мир подернулся пеленой. То, что прежде виделось четко, сейчас, когда заемный огонь ушел, расплылось, будто к глазам поднесли мутный кусок хрусталя.
— Вяжите его, — Аэно не сразу понял, что это его собственный голос. — Что со старшиной?
— Жив, нехин, — почти сразу отозвался кто-то.
Оказывается, времени прошло всего несколько вздохов. Солдаты, которым досталось ветром, еще только поднимались на ноги, другие, подоспевшие из-за дома, уже выполняли приказ, споро скручивая руки убийце и засовывая ему в рот кляп. Уж как пеленать магов воздуха, в Эфаре знали все.
— В дальний каземат, в подземелья. Возвращаемся… хотя, нет… — Аэно устал просто безумно, сознание так и норовило уплыть, но еще не все было сделано. — Проводите меня к градоправителю, ты и ты. Остальные — в замок.
Градоправителя поднимать с постели не пришлось, видно, кто-то из домочадцев увидел несущихся к городу от замка всадников, да и шуму убийца наделал изрядно, в ночной тишине рабочей слободки грохот воздушного взрыва разнесся далеко. Так что нехина градоправитель встретил уже одетым, на крыльце своего дома. Выслушал короткий, рублеными фразами, рассказ, пообещал, что к третьему дню Ступень Мааха будет приготовлена для казни преступников, порывался пригласить отдохнуть, но Аэно лишь устало мотнул головой и повернул коня к замку. Как доехал — помнил смутно. Кажется, с седла его снимали, как мешок с отрубями, и в комнату вели под руки двое слуг.
Когда он проснулся, в окне было светло. В комнате сидела одна из горничных, которая, завидев, что нехин открыл глаза, подхватилась и убежала, только юбки шелестнули. Аэно даже не успел ей сказать ничего, ни попросить воды, ни уточнить, который день и час. Пить хотелось жутко, еще больше — жрать. Он сел, нашарил стоящие у кровати сапоги. Успел даже найти кувшин с водой и напиться, когда дверь хлопнула, и вошел Кэльх. Выглядел огневик неважно, усталым и исхудавшим. С ним всегда так случалось от перенапряжения: скулы проступали четче, глаза западали, нос заострялся, и лицо казалось жутковатой маской.
— Он устал не меньше, а то и больше моего. Я сестру не лечил. И — нет, это мое дело, как нехина. Я справлюсь.
Пожалуй, скажи он такое перед тем, как обвинил и осудил Нурсу, это было бы неправдой. Но не сейчас. Сейчас в нем плескалась чужая сила, чужой гнев на посмевшего поднять руку на женщину, чужая ярость и желание справедливого возмездия. Кэльх не учил его этому, должно быть, считал пока не готовым к тому, что пламя может быть и темным, что огненный маг может собрать не только тепло людских душ. Ярость и гнев могут быть холодными, рассудочными. Но там, в зале, больше трех десятков людей пылали ими, и Аэно принял этот дар.
Глава 13
Отряд из замка вынесся галопом, пламя на факелах рвалось за ними огненными шлейфами, и Аэно мимолетно даже порадовался тому, что уже темно и пришлось прихватить огонь. Он приказал спешиться у начала ремесленной слободы, не шуметь. Спугнуть преступника не хотелось, такие крысы способны ускользнуть в малейшую щель. Трое солдат шли со стороны задних дворов, трое и старшина — с Аэно.— Нехин, вы только не убейте эту гниду, — глядя на то, как юный маг снимает с запасных факелов огонь, в его руках вытягивающийся в длинную пламенную обережь, попросил старшина.
— Нет, не убью. Я обещал старейшине Юуле, что за смерть его двоюродной сестры убийца при всем народе свои кишки шагами измерит, — отрешенно откликнулся Аэно.
В доме за закрытыми ставнями теплился очаг, неровно бился дымный огонь чужой жизни. Убийца не знал пока, что его жертвы живы и избежали уготованной им страшной участи. В дверь грохнул кулак старшины:
— Откройте, именем нехо.
За дверью воцарилась тишина, хотя до этого были слышны звуки: кто-то ходил, переставлял что-то… Воздух закрутился с тяжелым вздохом, Аэно открыл рот, чтобы крикнуть, предупредить, но не успел: дверь просто смело с петель, унесло, накрывая старшину и протащив почти до самого забора. Ветер рвался из пустого проема, расшвыривая людей, но притворявшийся простым горшечником маг появился не там, он попытался выскользнуть через окно чуть в стороне. Бесшумно распахнул ставни, даже успел мягко спрыгнуть на землю, собираясь рвануть прочь. Огненная обережь спутала ему ноги, второй конец захлестнул руки, самый кончик придушил, пережав горло. Убивать Аэно не собирался, но обездвижить и дать солдатам время связать схваченного мага так, чтобы ни шевельнуться не мог, ни слова сказать — просто обязан был. А чтоб уж наверняка, влил в огненную плеть всю заемную силу без остатка. И, наверное, переборщил: убийца забился, то ли пытаясь вырваться, то ли корчась от боли, и довольно быстро обмяк. Кажется, не умер — Аэно почти не мог разобрать, будто мир подернулся пеленой. То, что прежде виделось четко, сейчас, когда заемный огонь ушел, расплылось, будто к глазам поднесли мутный кусок хрусталя.
— Вяжите его, — Аэно не сразу понял, что это его собственный голос. — Что со старшиной?
— Жив, нехин, — почти сразу отозвался кто-то.
Оказывается, времени прошло всего несколько вздохов. Солдаты, которым досталось ветром, еще только поднимались на ноги, другие, подоспевшие из-за дома, уже выполняли приказ, споро скручивая руки убийце и засовывая ему в рот кляп. Уж как пеленать магов воздуха, в Эфаре знали все.
— В дальний каземат, в подземелья. Возвращаемся… хотя, нет… — Аэно устал просто безумно, сознание так и норовило уплыть, но еще не все было сделано. — Проводите меня к градоправителю, ты и ты. Остальные — в замок.
Градоправителя поднимать с постели не пришлось, видно, кто-то из домочадцев увидел несущихся к городу от замка всадников, да и шуму убийца наделал изрядно, в ночной тишине рабочей слободки грохот воздушного взрыва разнесся далеко. Так что нехина градоправитель встретил уже одетым, на крыльце своего дома. Выслушал короткий, рублеными фразами, рассказ, пообещал, что к третьему дню Ступень Мааха будет приготовлена для казни преступников, порывался пригласить отдохнуть, но Аэно лишь устало мотнул головой и повернул коня к замку. Как доехал — помнил смутно. Кажется, с седла его снимали, как мешок с отрубями, и в комнату вели под руки двое слуг.
Когда он проснулся, в окне было светло. В комнате сидела одна из горничных, которая, завидев, что нехин открыл глаза, подхватилась и убежала, только юбки шелестнули. Аэно даже не успел ей сказать ничего, ни попросить воды, ни уточнить, который день и час. Пить хотелось жутко, еще больше — жрать. Он сел, нашарил стоящие у кровати сапоги. Успел даже найти кувшин с водой и напиться, когда дверь хлопнула, и вошел Кэльх. Выглядел огневик неважно, усталым и исхудавшим. С ним всегда так случалось от перенапряжения: скулы проступали четче, глаза западали, нос заострялся, и лицо казалось жутковатой маской.
Страница 56 из 113
