Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8559
Совет Чести прислал самое наиофициальнейшее из возможных: нарочный из столицы вручил нэх Орте свиток, запечатанный черно-алым сургучом с оттиском Большого Круга Стихий. Глава рода Солнечных торжественно сломала печать на семейном совете, пробежала написанное глазами и перевела взгляд на старшего сына и его ученика:
— Совет Чести Ташертиса желает видеть вас в Фарате не позднее, чем через декаду.
— Вспомнили, — хмыкнул Кэльх.
Сколько лет не вспоминали — а тут нате. Наверняка Чемс виноват, кому еще было рассказать о случившемся? Сам Кэльх о новом Хранителе молчал, понимая, что пока не утрясется и не уляжется, пока сам окончательно не выздоровеет, пока Аэно к Ташертису не привыкнет — в столицу лучше не ехать. Но на старого друга Кэльх ни капли не злился, в конце концов, и сам уже подумывал послать весточку, начать потихоньку готовиться к дороге. Так что из-за стола он поднялся с невольной улыбкой.
— Мы пойдем собирать вещи. Матушка…
— Идите уж.
Волнение Аэно он чувствовал так же, как если бы оно было его собственным, хотя юноша держался ровно, с деланным спокойствием. Кого другого оно бы обмануло — не было ни легкой дрожи рук, ни закушенных губ, ни невольно мечущегося взгляда. Кэльху хватило увидеть глубокие борозды на ладони, в которой, пока шли наверх, Аэно сжимал подвески своего браслета. Поэтому, едва закрылась дверь, и привычно лег на место крюк, поймал, обнял, легонько прижимая к себе.
— Ну что ты, рысенок? Тебе нечего бояться.
— Я не боюсь, — почти возмутился Аэно, но в плечо уткнулся лбом, сцепил руки на поясе. В грудь Кэльху отдавались быстрые удары его сердца, потихоньку замедляющиеся: объятия Аэно действительно успокаивали. — Я не уверен, что мне удастся внятно объяснить Совету то, что я хочу объяснить. Слишком уж мало информации. Я не готов…
— Значит, это отложим на потом. Аэно, я сам хочу прежде заглянуть в библиотеку Хранителей. Там собираются все данные, что с нами связаны, в том числе и о подобных выгораниях. Посмотрим, может быть, найдем что-то, или Замс Чистый огонь подскажет, — Кэльх мягко погладил Аэно по спине. — И не переживай, рысенок: Совет это не Круг Чистых, у нас другие нравы.
— Я должен увидеть их сам, прежде чем оценить, — Аэно чуть фыркнул, потерся носом о плечо любимого. И запрокинул голову, прищурился, глядя в лицо Кэльху: — Значит, библиотека? Это о-очень интересно. Надеюсь, меня в нее пустят?
— Кто же не пустит в библиотеку Хранителей Хранителя? — усмехнулся тот. — Так что… Собираемся? Если выедем сразу, то можно не спешить.
— Да, собираемся.
За лето Аэно стараниями Солнечных оброс кое-какими вещами, усилиями Кэльха, нещадно гонявшего ученика в разы больше и крепче, чем в Эфар-танне, вырос из своего парадного костюма и горских одежек, верней, раздался в плечах, а вот подрос совсем чуть-чуть. Но собирал он теперь те вещи, к которым привыкал три месяца, пошитые по традициям Ташертиса: легкие сорочки с присборенными на узкие манжеты рукавами, шерстяные и полотняные спаши и штаны — широкие, свободные, которые тут было принято затягивать кожаными ремешками на лодыжках и заправлять в короткие сапожки. От прошлого остались разве что браслеты, которые Аэно упрямо взял с собой. Пусть на местных одежках они смотрятся слегка странно, а рукава спаша приходится присобирать — но не мог он окончательно расстаться с напоминанием о родине. Он ведь по-прежнему анн-Теалья анн-Эфар! И Кэльх на эту тему молчал, понимал и не осуждал. Сам сколько по горам в плаще бегал, не в силах окончательно переодеться в уну. Да и… Такое не явное, но подчеркивание: вот он, новый Хранитель, родом не откуда-то — из Светлых земель! — сейчас играло им на руку. Любопытства будет много, да, но вот агрессия — вряд ли. Скорее уж почти сочувствие: в Темных землях знали, как до сих пор не любят Огонь там, за горами.
Провожали их всем семейством. Кэльха перетискали все, от мала до велика, он потом, оказавшись в седле, еще долго не мог отдышаться, все поводил плечами, на которых повисели даже уже подросшие дети. Но улыбался шало, счастливо, потому что только так и стоит оставлять дом: чтобы пылал за спиной очаг, и все было хорошо.
С Аэно прощались чуть посдержаннее, разве что совсем мелким никакой закон был не писан, да Лика он сам подхватил, крепко, бережно, что-то негромко обещая малышу на ушко. Передал Рише и первым взлетел в седло. И первый час пути молчал, давая Кэльху опомниться, прийти в себя, разгореться ровно и спокойно. Дорога позволяла ехать бок о бок, почти касаясь друг друга коленями. Они не спешили — до Фарата, как говорил Кэльх, было от силы четыре дня пути, если на рысях. Кони шли шагом, скусывали высокие метелки поздней горелик-травы, на солнце вспыхивающей по обочинам язычками малинового пламени.
— Красиво здесь, — первым нарушил молчание Аэно, уверившись, что Кэльх способен слушать и говорить.
— Как и в Эфаре, — улыбнулся тот, вынырнув из своих мыслей.
— Совет Чести Ташертиса желает видеть вас в Фарате не позднее, чем через декаду.
— Вспомнили, — хмыкнул Кэльх.
Сколько лет не вспоминали — а тут нате. Наверняка Чемс виноват, кому еще было рассказать о случившемся? Сам Кэльх о новом Хранителе молчал, понимая, что пока не утрясется и не уляжется, пока сам окончательно не выздоровеет, пока Аэно к Ташертису не привыкнет — в столицу лучше не ехать. Но на старого друга Кэльх ни капли не злился, в конце концов, и сам уже подумывал послать весточку, начать потихоньку готовиться к дороге. Так что из-за стола он поднялся с невольной улыбкой.
— Мы пойдем собирать вещи. Матушка…
— Идите уж.
Волнение Аэно он чувствовал так же, как если бы оно было его собственным, хотя юноша держался ровно, с деланным спокойствием. Кого другого оно бы обмануло — не было ни легкой дрожи рук, ни закушенных губ, ни невольно мечущегося взгляда. Кэльху хватило увидеть глубокие борозды на ладони, в которой, пока шли наверх, Аэно сжимал подвески своего браслета. Поэтому, едва закрылась дверь, и привычно лег на место крюк, поймал, обнял, легонько прижимая к себе.
— Ну что ты, рысенок? Тебе нечего бояться.
— Я не боюсь, — почти возмутился Аэно, но в плечо уткнулся лбом, сцепил руки на поясе. В грудь Кэльху отдавались быстрые удары его сердца, потихоньку замедляющиеся: объятия Аэно действительно успокаивали. — Я не уверен, что мне удастся внятно объяснить Совету то, что я хочу объяснить. Слишком уж мало информации. Я не готов…
— Значит, это отложим на потом. Аэно, я сам хочу прежде заглянуть в библиотеку Хранителей. Там собираются все данные, что с нами связаны, в том числе и о подобных выгораниях. Посмотрим, может быть, найдем что-то, или Замс Чистый огонь подскажет, — Кэльх мягко погладил Аэно по спине. — И не переживай, рысенок: Совет это не Круг Чистых, у нас другие нравы.
— Я должен увидеть их сам, прежде чем оценить, — Аэно чуть фыркнул, потерся носом о плечо любимого. И запрокинул голову, прищурился, глядя в лицо Кэльху: — Значит, библиотека? Это о-очень интересно. Надеюсь, меня в нее пустят?
— Кто же не пустит в библиотеку Хранителей Хранителя? — усмехнулся тот. — Так что… Собираемся? Если выедем сразу, то можно не спешить.
— Да, собираемся.
За лето Аэно стараниями Солнечных оброс кое-какими вещами, усилиями Кэльха, нещадно гонявшего ученика в разы больше и крепче, чем в Эфар-танне, вырос из своего парадного костюма и горских одежек, верней, раздался в плечах, а вот подрос совсем чуть-чуть. Но собирал он теперь те вещи, к которым привыкал три месяца, пошитые по традициям Ташертиса: легкие сорочки с присборенными на узкие манжеты рукавами, шерстяные и полотняные спаши и штаны — широкие, свободные, которые тут было принято затягивать кожаными ремешками на лодыжках и заправлять в короткие сапожки. От прошлого остались разве что браслеты, которые Аэно упрямо взял с собой. Пусть на местных одежках они смотрятся слегка странно, а рукава спаша приходится присобирать — но не мог он окончательно расстаться с напоминанием о родине. Он ведь по-прежнему анн-Теалья анн-Эфар! И Кэльх на эту тему молчал, понимал и не осуждал. Сам сколько по горам в плаще бегал, не в силах окончательно переодеться в уну. Да и… Такое не явное, но подчеркивание: вот он, новый Хранитель, родом не откуда-то — из Светлых земель! — сейчас играло им на руку. Любопытства будет много, да, но вот агрессия — вряд ли. Скорее уж почти сочувствие: в Темных землях знали, как до сих пор не любят Огонь там, за горами.
Провожали их всем семейством. Кэльха перетискали все, от мала до велика, он потом, оказавшись в седле, еще долго не мог отдышаться, все поводил плечами, на которых повисели даже уже подросшие дети. Но улыбался шало, счастливо, потому что только так и стоит оставлять дом: чтобы пылал за спиной очаг, и все было хорошо.
С Аэно прощались чуть посдержаннее, разве что совсем мелким никакой закон был не писан, да Лика он сам подхватил, крепко, бережно, что-то негромко обещая малышу на ушко. Передал Рише и первым взлетел в седло. И первый час пути молчал, давая Кэльху опомниться, прийти в себя, разгореться ровно и спокойно. Дорога позволяла ехать бок о бок, почти касаясь друг друга коленями. Они не спешили — до Фарата, как говорил Кэльх, было от силы четыре дня пути, если на рысях. Кони шли шагом, скусывали высокие метелки поздней горелик-травы, на солнце вспыхивающей по обочинам язычками малинового пламени.
— Красиво здесь, — первым нарушил молчание Аэно, уверившись, что Кэльх способен слушать и говорить.
— Как и в Эфаре, — улыбнулся тот, вынырнув из своих мыслей.
Страница 18 из 99
