Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8569
И только глаза смеялись, как у Чемса: не злится, ни капли, просто нрав такой.
Для Аэно заказ делал Кэльх, он явно лучше светлорожденного разбирался во всем многообразии пищи и традиций ее приготовления в Ташертисе, который был страной большой, и кухни северо-запада и юго-востока различались довольно сильно. Аэно только предвкушал, вдыхая ароматы, вычленяя смутно знакомые нотки острого перца и пряных трав. И в который раз убеждался, что предки этина Йета прибыли в Эфар откуда-то из здешних мест, да еще и привезли с собой многое. Иначе отчего бы так знакомо пахло?
— Потерпи, рысенок, — Кэльх тронул за плечо, когда Аэно в очередной раз повернулся, косясь на кухню. — Сейчас все будет.
И впрямь, через несколько минут широкая дверь отворилась. Знакомая девчонка придерживала её обеими руками, пока держащий поднос мужчина выходил наружу. Поднос был со столик размером, но он нес его так плавно и уверенно, что даже содержимое тонкогорлого стеклянного кувшина почти не плескалось. Когда же он расставил на столике высокие обливные пиалы с горячим и широкие тарелки с эмалевыми узорами, на которых исходили ароматами куски мяса в специях, Аэно чуть не захлебнулся слюной, внезапно осознав, что проголодался даже сильнее, чем ему казалось. Но выучка брала свое, и есть он начал не раньше, чем старшие, аккуратно и неторопливо, стараясь в полной мере насладиться каждым куском. О, вот здесь было настоящее блаженство для урожденного эфарца: во рту пожар, который можно потушить только крепким, кисло-сладким и слегка вяжущим напитком, очень похожим на квас, а его вкус — заесть хлебом с пряными зернами на похрустывающей корочке. Настоящий пир! Какие тут разговоры! Даже Кэльх блаженно жмурился, привыкнув к горской готовке, а Кайса только посмеивалась, не забывая отдавать должное еде. Знала же наверняка, где оба последнее время были, припасла маленький, но сюрприз.
— Я тебя обожаю, — первым делом сказал Кэльх, когда наелись и уже просто сидели, потягивали из пиал квас, а из несъеденного осталось только блюдо крохотных сладковатых комочков, рассыпающихся на языке мягкими крошками.
— Так бы и женился, — подхватила Кайса, и оба засмеялись.
— Старая шутка, рысенок, — пояснил Кэльх для Аэно. — Ну что, вот теперь о делах?
— Только один вопрос: почему «рысенок»?
О, это женское, неистребимое ничем — ни возрастом, ни регалиями — любопытство!
— Аэно? — улыбнулся Кэльх. Кивнул в сторону — там горела одна из многочисленных жаровенок, которые здесь были, может, не на каждом углу, но близко к тому. Да, Фарат освещался фонарями, Свечников тут было много, но вот такое чистое, ничейное пламя тоже ценилось и береглось.
Юный маг улыбнулся и сложил ладони, как лепестки цветка, а когда открыл — на них сидел и невозмутимо умывался маленький рысь. Делать его большим Аэно не счел нужным. Звереныш почесал лапой за ухом и спрыгнул на стол, важно прошествовал на середину и уселся, давая себя рассмотреть.
— Какая прелесть! — восхитилась Кайса и осторожно погладила рысенка одним пальцем. — Я и не думала, что в горах такие милые звери водятся.
Аэно, как ни крепился, все же прыснул. Да уж, горная рысь — милейшее существо! Свирепый, хитрый, выносливый и терпеливый хищник, способный лежать в засаде и сутками ждать добычу, чтобы прыгнуть и одним ударом переломить хребет барану, сцепиться с огромным орлом и после принести детям в логово его оперение для игры!
— И такие милые юноши, — хитро сверкнула глазами Кайса. — Итак?
— Что мы должны узнать о той нэх? — Кэльх тоже посерьезнел, собрался. — Я так понимаю, все очень плохо.
— И да, и нет… Сейчас, соображу, с чего начать.
Аэно чуть шевельнул пальцами, и рысь свернулась клубком под ладонью нэх Кайсы, даря ей спокойствие негромким урчанием. Сам же юноша придвинулся к Кэльху и сжал его руку, приготовившись внимательно слушать.
— История, в общем-то, стара как мир, — Кайса чуть сжала пальцы, грея их о рысенка. — Хранительница так впечатлилась своей новой ответственностью, что погрязла в ней с головой. Денек дома — и опять спасать-хранить, защищать… Да, огонек? Все вы такими были… Так девочка и бегала много лет, другие уже семьи-детей завели, а у нее все дела и дела. А потом она влюбилась. Со всей нерастраченной девичьей дурью, по уши, ничего не видя и не слыша. Родня её образумить пыталась — ушла от родни, друзья советы давали — не стало друзей. А любимый оставался рядом, ровно до тех пор, пока она по зову долга опять не убегала куда-нибудь. А он… Сами понимаете, да?
Кэльх понимал, да и Аэно теперь тоже, хоть и не мог принять подобного. Что ж это за любовь такая, если любят, пока рядом, не желая понять, что есть еще что-то важное в жизни любимого человека, что никак нельзя отбросить и забыть? Но в то же время… понимал Аэно и другое: любить хранителя ой как непросто! Если только ты сам не такой же.
Для Аэно заказ делал Кэльх, он явно лучше светлорожденного разбирался во всем многообразии пищи и традиций ее приготовления в Ташертисе, который был страной большой, и кухни северо-запада и юго-востока различались довольно сильно. Аэно только предвкушал, вдыхая ароматы, вычленяя смутно знакомые нотки острого перца и пряных трав. И в который раз убеждался, что предки этина Йета прибыли в Эфар откуда-то из здешних мест, да еще и привезли с собой многое. Иначе отчего бы так знакомо пахло?
— Потерпи, рысенок, — Кэльх тронул за плечо, когда Аэно в очередной раз повернулся, косясь на кухню. — Сейчас все будет.
И впрямь, через несколько минут широкая дверь отворилась. Знакомая девчонка придерживала её обеими руками, пока держащий поднос мужчина выходил наружу. Поднос был со столик размером, но он нес его так плавно и уверенно, что даже содержимое тонкогорлого стеклянного кувшина почти не плескалось. Когда же он расставил на столике высокие обливные пиалы с горячим и широкие тарелки с эмалевыми узорами, на которых исходили ароматами куски мяса в специях, Аэно чуть не захлебнулся слюной, внезапно осознав, что проголодался даже сильнее, чем ему казалось. Но выучка брала свое, и есть он начал не раньше, чем старшие, аккуратно и неторопливо, стараясь в полной мере насладиться каждым куском. О, вот здесь было настоящее блаженство для урожденного эфарца: во рту пожар, который можно потушить только крепким, кисло-сладким и слегка вяжущим напитком, очень похожим на квас, а его вкус — заесть хлебом с пряными зернами на похрустывающей корочке. Настоящий пир! Какие тут разговоры! Даже Кэльх блаженно жмурился, привыкнув к горской готовке, а Кайса только посмеивалась, не забывая отдавать должное еде. Знала же наверняка, где оба последнее время были, припасла маленький, но сюрприз.
— Я тебя обожаю, — первым делом сказал Кэльх, когда наелись и уже просто сидели, потягивали из пиал квас, а из несъеденного осталось только блюдо крохотных сладковатых комочков, рассыпающихся на языке мягкими крошками.
— Так бы и женился, — подхватила Кайса, и оба засмеялись.
— Старая шутка, рысенок, — пояснил Кэльх для Аэно. — Ну что, вот теперь о делах?
— Только один вопрос: почему «рысенок»?
О, это женское, неистребимое ничем — ни возрастом, ни регалиями — любопытство!
— Аэно? — улыбнулся Кэльх. Кивнул в сторону — там горела одна из многочисленных жаровенок, которые здесь были, может, не на каждом углу, но близко к тому. Да, Фарат освещался фонарями, Свечников тут было много, но вот такое чистое, ничейное пламя тоже ценилось и береглось.
Юный маг улыбнулся и сложил ладони, как лепестки цветка, а когда открыл — на них сидел и невозмутимо умывался маленький рысь. Делать его большим Аэно не счел нужным. Звереныш почесал лапой за ухом и спрыгнул на стол, важно прошествовал на середину и уселся, давая себя рассмотреть.
— Какая прелесть! — восхитилась Кайса и осторожно погладила рысенка одним пальцем. — Я и не думала, что в горах такие милые звери водятся.
Аэно, как ни крепился, все же прыснул. Да уж, горная рысь — милейшее существо! Свирепый, хитрый, выносливый и терпеливый хищник, способный лежать в засаде и сутками ждать добычу, чтобы прыгнуть и одним ударом переломить хребет барану, сцепиться с огромным орлом и после принести детям в логово его оперение для игры!
— И такие милые юноши, — хитро сверкнула глазами Кайса. — Итак?
— Что мы должны узнать о той нэх? — Кэльх тоже посерьезнел, собрался. — Я так понимаю, все очень плохо.
— И да, и нет… Сейчас, соображу, с чего начать.
Аэно чуть шевельнул пальцами, и рысь свернулась клубком под ладонью нэх Кайсы, даря ей спокойствие негромким урчанием. Сам же юноша придвинулся к Кэльху и сжал его руку, приготовившись внимательно слушать.
— История, в общем-то, стара как мир, — Кайса чуть сжала пальцы, грея их о рысенка. — Хранительница так впечатлилась своей новой ответственностью, что погрязла в ней с головой. Денек дома — и опять спасать-хранить, защищать… Да, огонек? Все вы такими были… Так девочка и бегала много лет, другие уже семьи-детей завели, а у нее все дела и дела. А потом она влюбилась. Со всей нерастраченной девичьей дурью, по уши, ничего не видя и не слыша. Родня её образумить пыталась — ушла от родни, друзья советы давали — не стало друзей. А любимый оставался рядом, ровно до тех пор, пока она по зову долга опять не убегала куда-нибудь. А он… Сами понимаете, да?
Кэльх понимал, да и Аэно теперь тоже, хоть и не мог принять подобного. Что ж это за любовь такая, если любят, пока рядом, не желая понять, что есть еще что-то важное в жизни любимого человека, что никак нельзя отбросить и забыть? Но в то же время… понимал Аэно и другое: любить хранителя ой как непросто! Если только ты сам не такой же.
Страница 27 из 99
