Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8586
Аэно шел, прижимая к груди тетрадь с записями. Страницы, внезапно, были заполнены убористым аккуратным почерком Замса. Просто накануне они обнаружили заваленный библиотечный стол пустым, а Замс протянул эту тетрадь со словами: «Эта работа должна быть закончена до Совета». И весь вечер Аэно просматривал ее, дивясь про себя, как кто-то чужой умудрился так четко и логично собрать воедино все их с Кэльхом разрозненные записи и мысли, свести всю ту информацию, которую они искали эти дни. Замс не зря Чистым Огнем звался — он и тут выжег все лишнее, оставив кристально чистую суть.
Аэно обвел взглядом лица, нашел смущенно стоящую рядом с парой земляных нэх Чезару, улыбнулся ей: вот, вроде, и верил, что все получилось, а окончательно уверился только здесь и сейчас, видя ее глаза — живые, полные той непостижимой для огневика силы. И внезапно дошло: она же целитель, как Тамая, и как только сразу не понял? Видно, очень уж разнились Вода с Землей. Высший аспект целительной силы Воды — он другой, он вымывает, стирает и уносит болезнь. У Земли иначе, земляным магам проще стянуть сломанное, срастить, скрепить. И остро, словно спицей в самое сердце, пришло понимание: в том мире, не разделенном, не разорванном войной на две половины, целители разных стихий обязательно работали вместе. Воздух — очищает заразу, уносит миазмы и гнилостные испарения, освежает; Огонь — выжигает то, чему в людском теле не должно взрасти и разрастись; Вода — это телесные жидкости, она чистит кровь; ну, и Земля — кости, суставы, самая основа тела. Кто ж были те, кто разделил и разбил единое целое? И… Была ли тогда такая болезнь, «выгорание»? Или, может быть, и она — следствие разобщенности?
На плечо легла ладонь Кэльха, горячая, придающая уверенности, и Аэно шагнул вперед, набирая воздуха для речи. Для той речи, которая даст возможность сделать еще один маленький шажок вперед, к новому единству Стихий.
Привалившись к такой надежной твердости, Аэно поднял голову, чутко вслушиваясь в окружающее. Не запоет ли тонко воздух, не потянет ли едва заметным ветерком, говоря, что их обнаружили?
— Где Лехан?
— Там, сейчас будет, — мотнул головой Кэльх.
Земляной шел в тройке последним, прикрывал огневиков. Аэно успел улыбнуться, даже немного расслабиться, уловить зеленоватую искру в камне, к которому снова прижался щекой…
Хризолиты на ладони Фьяллы кажутся кусочками зеленоватого озерного льда, с беловатыми трещинками-прожилками, с вкраплениями породы, словно замерзшей во льду травы.
— В Ташертисе родители своими руками плетут детям обереги… Возьми. Эфар никому не дарит свои чудеса просто так.
На стол сыплются оплавленные, округлые кусочки металла. Даже не бусины, слишком неправильные для этого, слишком… дикие. Своевольные. Сами пожелавшие выбрать себе форму и так застывшие.
— Солнечные всегда заботятся о своих детях. Не спорьте.
Ветер ударил внезапно, обманул, подкрался незаметно — и впечатался увесистым кулаком в грудь, выбивая из легких воздух. Аэно захрипел, пытаясь ухватиться, удержаться, но только нелепо выгнулся, подкинутый над землей, и кубарем покатился вниз по склону.
Огненная обережь возникла в руках сама собой, метнулась, захлестнула подходящий выступ, рванула, обдирая ладони — и воздух снова вышибло, на сей раз ударом об землю. Зато падать перестал, а через мгновение рядом тяжело хлопнули полы плаща: Кэльх каким-то безумным вывертом ударил по воздуху огненными перьями, удержался, превратив падение в затяжной прыжок.
Гулко вздрогнуло, прямо перед ними взметнулась гладкая стена, отбивая еще один рывок обезумевшего воздуха.
— Аэно, вода! — Лехан, прыжками, спускавшийся к ним, махнул рукой, указывая, и Аэно приподнялся на руках, будто дикий зверь, рванулся вперед, не телом — силой! Взвившийся в прыжке Уруш перемахнул грязевой поток, хищным языком облизнувший тот камень, который только что топтали сапоги Лехана.
Девчонка, совсем еще девчонка…
Аэно распахнул рот, закричал, завыла рысь, падая вперед, растопыривая когтистые лапы, брюхом прижимая к земле испуганную водную. Совсем молоденькое лицо оказалось так близко…
— Ния, тебе цвет моих волос не по нраву? Хочешь, чтоб я в неполные двадцать три сединой обзавелся?
— Но я же ничего не делаю! Я просто разговариваю, Аэно-о-о, тебе что, жалко?
— Твой язык? Ни капли. А вот время — да. Ты с седла сонная валишься, нам приходится ехать медленнее. А лучше бы поскорее.
— Ну хорошо, я буду ложиться пораньше.
И сестренка смущенно хлопает ресницами, и перестает засиживаться за полночь в зале трактира, потому что надо ехать, спешить, Совет Чести ждет… И улыбается, сверкая белыми зубами на смуглом, дочерна загорелом лице Шорс Оазис, гортанно, непривычно выговаривая слова:
Аэно обвел взглядом лица, нашел смущенно стоящую рядом с парой земляных нэх Чезару, улыбнулся ей: вот, вроде, и верил, что все получилось, а окончательно уверился только здесь и сейчас, видя ее глаза — живые, полные той непостижимой для огневика силы. И внезапно дошло: она же целитель, как Тамая, и как только сразу не понял? Видно, очень уж разнились Вода с Землей. Высший аспект целительной силы Воды — он другой, он вымывает, стирает и уносит болезнь. У Земли иначе, земляным магам проще стянуть сломанное, срастить, скрепить. И остро, словно спицей в самое сердце, пришло понимание: в том мире, не разделенном, не разорванном войной на две половины, целители разных стихий обязательно работали вместе. Воздух — очищает заразу, уносит миазмы и гнилостные испарения, освежает; Огонь — выжигает то, чему в людском теле не должно взрасти и разрастись; Вода — это телесные жидкости, она чистит кровь; ну, и Земля — кости, суставы, самая основа тела. Кто ж были те, кто разделил и разбил единое целое? И… Была ли тогда такая болезнь, «выгорание»? Или, может быть, и она — следствие разобщенности?
На плечо легла ладонь Кэльха, горячая, придающая уверенности, и Аэно шагнул вперед, набирая воздуха для речи. Для той речи, которая даст возможность сделать еще один маленький шажок вперед, к новому единству Стихий.
Глава 6
Проскочив в едва заметную узкую щель между двух огромных каменных глыб, Аэно откатился в сторону, переводя дыхание. С другой стороны через мгновение припал к камню Кэльх, такой же встрепанный, тяжело дышащий. Крылья плаща разметались вокруг, грязные и отяжелевшие, в корке влажной глины.Привалившись к такой надежной твердости, Аэно поднял голову, чутко вслушиваясь в окружающее. Не запоет ли тонко воздух, не потянет ли едва заметным ветерком, говоря, что их обнаружили?
— Где Лехан?
— Там, сейчас будет, — мотнул головой Кэльх.
Земляной шел в тройке последним, прикрывал огневиков. Аэно успел улыбнуться, даже немного расслабиться, уловить зеленоватую искру в камне, к которому снова прижался щекой…
Хризолиты на ладони Фьяллы кажутся кусочками зеленоватого озерного льда, с беловатыми трещинками-прожилками, с вкраплениями породы, словно замерзшей во льду травы.
— В Ташертисе родители своими руками плетут детям обереги… Возьми. Эфар никому не дарит свои чудеса просто так.
На стол сыплются оплавленные, округлые кусочки металла. Даже не бусины, слишком неправильные для этого, слишком… дикие. Своевольные. Сами пожелавшие выбрать себе форму и так застывшие.
— Солнечные всегда заботятся о своих детях. Не спорьте.
Ветер ударил внезапно, обманул, подкрался незаметно — и впечатался увесистым кулаком в грудь, выбивая из легких воздух. Аэно захрипел, пытаясь ухватиться, удержаться, но только нелепо выгнулся, подкинутый над землей, и кубарем покатился вниз по склону.
Огненная обережь возникла в руках сама собой, метнулась, захлестнула подходящий выступ, рванула, обдирая ладони — и воздух снова вышибло, на сей раз ударом об землю. Зато падать перестал, а через мгновение рядом тяжело хлопнули полы плаща: Кэльх каким-то безумным вывертом ударил по воздуху огненными перьями, удержался, превратив падение в затяжной прыжок.
Гулко вздрогнуло, прямо перед ними взметнулась гладкая стена, отбивая еще один рывок обезумевшего воздуха.
— Аэно, вода! — Лехан, прыжками, спускавшийся к ним, махнул рукой, указывая, и Аэно приподнялся на руках, будто дикий зверь, рванулся вперед, не телом — силой! Взвившийся в прыжке Уруш перемахнул грязевой поток, хищным языком облизнувший тот камень, который только что топтали сапоги Лехана.
Девчонка, совсем еще девчонка…
Аэно распахнул рот, закричал, завыла рысь, падая вперед, растопыривая когтистые лапы, брюхом прижимая к земле испуганную водную. Совсем молоденькое лицо оказалось так близко…
— Ния, тебе цвет моих волос не по нраву? Хочешь, чтоб я в неполные двадцать три сединой обзавелся?
— Но я же ничего не делаю! Я просто разговариваю, Аэно-о-о, тебе что, жалко?
— Твой язык? Ни капли. А вот время — да. Ты с седла сонная валишься, нам приходится ехать медленнее. А лучше бы поскорее.
— Ну хорошо, я буду ложиться пораньше.
И сестренка смущенно хлопает ресницами, и перестает засиживаться за полночь в зале трактира, потому что надо ехать, спешить, Совет Чести ждет… И улыбается, сверкая белыми зубами на смуглом, дочерна загорелом лице Шорс Оазис, гортанно, непривычно выговаривая слова:
Страница 34 из 99
