Фандом: Ориджиналы. Все это началось очень давно, до великой Войны Стихий, до раскола Темных и Светлых земель. Все началось с амбиций, алчности и жажды власти одного лишь человека. Все закончится кошмарным столкновением сил… или нет? На страже будущего, на страже мира встают Хранители, те, кого призвали сами Стихии, чтобы сделать то, что должно. Сделать или выгореть. Аэно по прозвищу «Аэнья» никогда не говорит вторую часть этой своеобразной клятвы Хранителей. Он говорит«Значит, мы сделаем».
358 мин, 31 сек 8587
— Нэ волнуйся, брат, наша сэстра будет в бэзопасности.
Струя воды ударила из прижатых к груди рук, Уруш откатился, чудом не получив ею под брюхо, кинулся снова, уворачиваясь от ударов водяного хлыста. Аэно так сосредоточился на этом бое, что не замечал ничего другого. Только когда закричал Кэльх, вскинулся, осознавая происходящее.
Лехана, упершегося ногами в землю, буквально вросшего в нее, схватившегося за горло, пытающегося не дать воздуху задушить себя. Кэльха, окруженного вихрем огненных перьев, Кэльха, вскинувшего руку к глазам, ослепленного, беспомощного… Сухо треснул камень, брызнула крошка, глубоко вспоров щеку. А потом ветер ударил шквалом, сметая в пропасть обоих огневиков.
… По двору дома Солнечных бегают дети, и двое новеньких смеются вместе со всеми, хохочут, забыв плохое.
— Все будет хорошо, — говорит Кэльх Теилю, глядящему на них из окна. — Здесь о них позаботятся, пока ты будешь в разъездах.
— Обещаете, нехо? — все еще недоверчиво спрашивает тот, вцепляясь в подоконник пальцами так, что аж белеют суставы; дергается, когда сын запинается и падает. А тот вскакивает с веселым визгом и бежит дальше.
— Обещаю. Слово Хранителя.
И непонятно, то ли прозвище, то ли ответственность перед миром. Только ладони на плечах — теплые и уверенные.
Ветер небрежно подхватил обоих поперек животов, не дав упасть, потащил наверх.
— Плохо, — сухо сказал нехо Аирэн, паря рядом. — Ты опять слишком концентрируешься на чем-то одном, Аэно.
Молодой огненный пытался отдышаться.
— Прости… отец.
На одном? Скорей уж, он просто не мог сконцентрироваться ни на чем: скорость схватки, которую задавал нехо, была такой, что просто терялся, не успевая реагировать. И дар тут не помогал, только мешал: ощущать опасность со всех сторон было до кровавых кругов перед глазами изматывающе. А нехо Аирэн не признавал полумер. Каждая тренировка превращалась в реальный бой, который останавливался только в том случае, если кому-то из нэх грозила смертельная опасность.
Приехавшие в Эфар воины-нэх его только поддерживали, кивая: а как еще учиться? Только так, и царапины, вывихи и ушибы — не в счет. В счет только бесконечно ценный опыт, который никакими словами не передашь и в головы иначе не вобьешь. И вбивали молодежи все вместе, разбивали на группы, тасовали, заставляли сражаться снова и снова, чувствуя другие стихии, как свои.
Нехо Аирэн аккуратно опустил их на землю около стоянки. Весело потрескивал костер, на котором кипятилась вода для придающего сил отвара, аппетитно пахло чем-то съедобным, непонятно даже чем. Желудок Аэно голодно забурчал, и нехо снова покачал головой, на этот раз понимающе.
— Иди, поешь, пока Кэльха в порядок приводят.
Тот сидел, пытаясь сморгнуть запорошивший глаза песок, метнувшаяся к нему Тамая шлепнула по рукам, строго велев не растирать и потерпеть, пока она промоет.
— Я подожду, — Аэно подошел к любимому, осторожно взялся за запястья. — Прости. Я опять вышел дурак дураком. Как вспомню, что гордился своими танцами в ритуальном круге на Перелом, так стыд аж печень выедает.
— Рысенок, прекра… аш-ш-ш! — Кэльх зашипел, когда Тамая приложила набранную прямо в горсть воду к его лицу. Потом кое-как проморгался, глянул слезящимися глазами.
— Мы не воины, помнишь? — повторил он сказанное когда-то на стене замка. — Здесь нечего смущаться.
Когда-то… Как давно это было, хотя на самом деле меньше двух месяцев назад. Аэно помнил это как сейчас, стояло перед глазами: острым росчерком — фигура любимого на фоне светлого неба, опять начавшие выцветать волосы треплет ветер. Помнил и сгорбившегося, потерянно опустившего плечи Теиля рядом.
«Нет, Теиль. Я не могу тебе позволить остаться или, тем более, вернуться в Льяму. Назвал меня нехо — изволь слушать старшего, — веские, жесткие слова Кэльха будто еще сильнее пригибали его нехина к земле. — Мы ничего не сможем сделать, даже если бросимся туда прямо сейчас».
И Аэно тогда лишь подтвердил: да, Кэльх прав. Им нужно сделать многое: отвести Теиля с семьей в Ташертис, доставить туда же Нию. Поговорить с Советом Чести. Вернуться, неся его решение, одобренное нехо: отныне Эфар — не просто приграничная земля. Отныне Эфар — место, где сходятся все стихии. Учатся работать вместе. Учатся понимать друг друга. Защищать свой общий дом.
— Когда те, кто пытается сейчас снова развязать войну… — Аэно вовремя заметил, что слишком сильно сжимает пальцы на запястьях Кэльха, расслабил руки. — Когда они осмелеют и полезут в бой, никто не спросит у нас, воины ли мы. И времени не даст на осмысление ситуации и диспозиции, — он почти зло глянул в сторону одного из старших земляных, сейчас распекавшего Лехана за ошибки. Их тоже раскатают в тонкий блинчик, как только освободится нэх Кайса. Вот уж кто не только Хранитель, но и воин отменный.
Струя воды ударила из прижатых к груди рук, Уруш откатился, чудом не получив ею под брюхо, кинулся снова, уворачиваясь от ударов водяного хлыста. Аэно так сосредоточился на этом бое, что не замечал ничего другого. Только когда закричал Кэльх, вскинулся, осознавая происходящее.
Лехана, упершегося ногами в землю, буквально вросшего в нее, схватившегося за горло, пытающегося не дать воздуху задушить себя. Кэльха, окруженного вихрем огненных перьев, Кэльха, вскинувшего руку к глазам, ослепленного, беспомощного… Сухо треснул камень, брызнула крошка, глубоко вспоров щеку. А потом ветер ударил шквалом, сметая в пропасть обоих огневиков.
… По двору дома Солнечных бегают дети, и двое новеньких смеются вместе со всеми, хохочут, забыв плохое.
— Все будет хорошо, — говорит Кэльх Теилю, глядящему на них из окна. — Здесь о них позаботятся, пока ты будешь в разъездах.
— Обещаете, нехо? — все еще недоверчиво спрашивает тот, вцепляясь в подоконник пальцами так, что аж белеют суставы; дергается, когда сын запинается и падает. А тот вскакивает с веселым визгом и бежит дальше.
— Обещаю. Слово Хранителя.
И непонятно, то ли прозвище, то ли ответственность перед миром. Только ладони на плечах — теплые и уверенные.
Ветер небрежно подхватил обоих поперек животов, не дав упасть, потащил наверх.
— Плохо, — сухо сказал нехо Аирэн, паря рядом. — Ты опять слишком концентрируешься на чем-то одном, Аэно.
Молодой огненный пытался отдышаться.
— Прости… отец.
На одном? Скорей уж, он просто не мог сконцентрироваться ни на чем: скорость схватки, которую задавал нехо, была такой, что просто терялся, не успевая реагировать. И дар тут не помогал, только мешал: ощущать опасность со всех сторон было до кровавых кругов перед глазами изматывающе. А нехо Аирэн не признавал полумер. Каждая тренировка превращалась в реальный бой, который останавливался только в том случае, если кому-то из нэх грозила смертельная опасность.
Приехавшие в Эфар воины-нэх его только поддерживали, кивая: а как еще учиться? Только так, и царапины, вывихи и ушибы — не в счет. В счет только бесконечно ценный опыт, который никакими словами не передашь и в головы иначе не вобьешь. И вбивали молодежи все вместе, разбивали на группы, тасовали, заставляли сражаться снова и снова, чувствуя другие стихии, как свои.
Нехо Аирэн аккуратно опустил их на землю около стоянки. Весело потрескивал костер, на котором кипятилась вода для придающего сил отвара, аппетитно пахло чем-то съедобным, непонятно даже чем. Желудок Аэно голодно забурчал, и нехо снова покачал головой, на этот раз понимающе.
— Иди, поешь, пока Кэльха в порядок приводят.
Тот сидел, пытаясь сморгнуть запорошивший глаза песок, метнувшаяся к нему Тамая шлепнула по рукам, строго велев не растирать и потерпеть, пока она промоет.
— Я подожду, — Аэно подошел к любимому, осторожно взялся за запястья. — Прости. Я опять вышел дурак дураком. Как вспомню, что гордился своими танцами в ритуальном круге на Перелом, так стыд аж печень выедает.
— Рысенок, прекра… аш-ш-ш! — Кэльх зашипел, когда Тамая приложила набранную прямо в горсть воду к его лицу. Потом кое-как проморгался, глянул слезящимися глазами.
— Мы не воины, помнишь? — повторил он сказанное когда-то на стене замка. — Здесь нечего смущаться.
Когда-то… Как давно это было, хотя на самом деле меньше двух месяцев назад. Аэно помнил это как сейчас, стояло перед глазами: острым росчерком — фигура любимого на фоне светлого неба, опять начавшие выцветать волосы треплет ветер. Помнил и сгорбившегося, потерянно опустившего плечи Теиля рядом.
«Нет, Теиль. Я не могу тебе позволить остаться или, тем более, вернуться в Льяму. Назвал меня нехо — изволь слушать старшего, — веские, жесткие слова Кэльха будто еще сильнее пригибали его нехина к земле. — Мы ничего не сможем сделать, даже если бросимся туда прямо сейчас».
И Аэно тогда лишь подтвердил: да, Кэльх прав. Им нужно сделать многое: отвести Теиля с семьей в Ташертис, доставить туда же Нию. Поговорить с Советом Чести. Вернуться, неся его решение, одобренное нехо: отныне Эфар — не просто приграничная земля. Отныне Эфар — место, где сходятся все стихии. Учатся работать вместе. Учатся понимать друг друга. Защищать свой общий дом.
— Когда те, кто пытается сейчас снова развязать войну… — Аэно вовремя заметил, что слишком сильно сжимает пальцы на запястьях Кэльха, расслабил руки. — Когда они осмелеют и полезут в бой, никто не спросит у нас, воины ли мы. И времени не даст на осмысление ситуации и диспозиции, — он почти зло глянул в сторону одного из старших земляных, сейчас распекавшего Лехана за ошибки. Их тоже раскатают в тонкий блинчик, как только освободится нэх Кайса. Вот уж кто не только Хранитель, но и воин отменный.
Страница 35 из 99
